Эпидемия

 — А ночью уже отключим. Это будет менее заметно.

Башкирцев был ошарашен. Чернов прекрасно понимал, о чем он сейчас думает. «Напишет подробный рапорт с указанием времени. Мол, я отказался вовремя завизировать приказ. Но в конце концов, я тоже по-своему прав. Скажу, что действовал, исходя из соображений секретности».

Настроение у генерала было ни к черту. Его томило необъяснимое дурное предчувствие. А он, как никто другой, хорошо знал, что дурные предчувствия, в отличие от радужных ожиданий, имеют обыкновение оправдываться.

— Попозже, — сказал он, развернулся и пошел к себе в кабинет.

Светлана Минаева, воспитатель старшей группы детского сада, с беспокойством смотрела на свою тезку — девочку в ярком оранжевом платьице и с двумя тугими косичками.

Она всегда выделяла Свету-маленькую среди других детей и точно знала, в чем тут дело. Света жила с папой — симпатичным мужчиной лет тридцати; мама три года назад погибла в автокатастрофе. Отец Светы с тех пор так и не женился, но, несмотря на это, девочка всегда была очень чистенько и аккуратно одета, а в косичках каждый день появлялись новые ленты.

Папа Володя (воспитательница знала только его имя) приводил дочку в садик самой первой и забирал последней; он всегда разводил руками и сокрушенно вздыхал: «Работа…» И Светлана ему верила, что другой причины действительно нет. Ей и самой приходилось много работать — днем в детском саду, а вечерами — в педагогическом институте. Нехватка времени самым неблагоприятным образом сказывалась на личной жизни: ее у Светланы вовсе не было.

Сегодня утром Светин папа, как обычно, привел девочку, едва только открылись двери детского сада. Он немного покашливал и утирал нос платком.

— Простудились? — спросила Светлана.

— Я надеюсь, вы не успели заразить ребенка? — с напускной строгостью спросила воспитательница.

Владимир смущенно отвел глаза.

— Нет, ну что вы! — сказал он. И добавил уже менее уверенно:

— Хорошо, — смягчилась Минаева. — Не волнуйтесь. Я прослежу за ней.

— Спасибо, — сказал Владимир и, отвернувшись, чихнул.

— Вы бы… Приняли что-нибудь. «Колдрекс» или что-то такое… — торопливой скороговоркой произнесла она. Это походило на проявление заботы. — А то, не дай Бог, совсем разболеетесь.

Владимир покачал головой.

— Болеть нельзя. Работы много.

Он помахал дочке рукой и пошел к воротам. Воспитательница отвела девочку в раздевалку и, пока та снимала курточку, провожала взглядом фигуру Владимира.