Эпоха мёртвых. Москва

Довёл их до самого склада, открыл его, показав несколько штабелей с драгоценными флаконами, и пока наркоманы чуть не рыдали при виде такого богатства, уехал на их машине, крикнув на прощание что-то вроде: «Чтобы вы, гниды поганые, насмерть здесь сторчались!»

Потеря совсем не старой машины была бы настоящей трагедией для любого другого человека, но не для Ушана с Бенцем. Мертвяков в районе пока было мало, поэтому друзья начали с того, что подломили павильончик неподалёку, снабдившись каким-то хавчиком и сигаретами.

Странно, что никто этого не сделал до них, магазинчик был совершенно нетронутым. Так же без приключений они вернулись к аптечному складу, где и заперлись. И растерялись.

Бросить хотя бы часть из неожиданно свалившегося на них богатства друзья не могли. Представить, что ты уходишь лишь с малой долей этого всего в руках, бросая целые штабеля «сала» на произвол судьбы и отдавая его в руки ожившей мертвечины, было невыносимо. Тем более что компонентов, необходимых для варки винта, у них с собой была целая сумка — Ушан, с тех пор, как его вышибли с последней работы, продавал их таким же торчекозникам, как он сам, и с того жил.

А огромные коробки инсулиновых шприцов нашлись прямо здесь, словно кто-то с небес решил позаботиться о двух торчках, разложив перед ними все атрибуты райской жизни.

— Ладно, чего церебральным коитусом заниматься? — сказал Бенц. — Сварим давай, а там и видно будет.

— Действительно, — кивнул Ушан.

 — Чего, смотреть, что ли, на это всё?

Варили первую дозу суетно, быстро — чувствовалось приближение абстяги, которой хотелось избежать. Приход с неё получился ломовой, как дубиной по черепу, и таска короткая.

— Нет в тебе таланта, Бенц, — сказал Ушан через несколько часов, почёсывая тощую руку, напоминающую расстрелянную шрапнелью стену, настолько на ней не было живого места от дырок, язв и фуфляков. — Всё у тебя на волю случая, никогда не знаешь, что сварится.

Смотри и умирай от зависти, что может сделать настоящий варщик. Такой, который общается с космосом.

Они сидели в крошечной кухоньке, в которой раньше сосед Василий чаёк себе заваривал на работе, а теперь на столе красовались аптечные весы, склянки и большой двадцатикубовый шприц.

— Ага… космонавт винтовой, — гоготнул Бенц и добавил: — Ладно, вари сам, оценим.

И с этих слов начался невероятный, небывалый, бесконечный винтовой марафон.