Эпоха мёртвых. Начало

Они смогут разработать вакцину, нет никого лучше, чем они, если у них будет исходный образец «Шестёрки». Это единственное, что есть хорошего из новостей. Как мы его модифицировали — это всё есть в моих бумагах. Они элементарно это повторят. Телефоны Гордеева есть в большом блокноте, он лежит на моём столе слева от компьютера. Ты всё запомнил?

— Я могу прийти к вам, — послышался голос Крамцова в трубке. — Я совсем рядом, метрах в двухстах, наблюдаю за институтом.

— И прячься дальше, даже не смей приближаться к институту, — ответил Дегтярёв.

 — Оверчук что-то задумал, я это чувствую, он сумел отправить всю милицию, которая здесь была. А обо мне заботиться поздно. Я уже инфицирован.

— На вас вирус может не подействовать.

— Подействует. И я это знаю, и ты это знаешь. Мы оба знаем. Второе. Побудь до завтра с моей семьёй, посмотри, как развивается ситуация. Если станет совсем плохо — бери мою машину, всю мою семью и вези их в Садов, к Кириллу. Он сумеет организовать вам пропуск, а места безопасней, чем там, нет на всей земле.

Ты понял меня?

— Там ты будешь на своём месте, работайте над вакциной, спасите мир. Всё, прощай, у меня мало времени, и много надо сделать. Не перезванивай мне, я даже не отвечу на звонок.

Не давая Сергею ничего сказать, Дегтярёв отключил телефон. За спиной послышался шум, он обернулся. Дёргалась ручка двери, как будто кто-то лениво играл с ней с той стороны. У Дегтярёва в душе полыхнуло бешенством. Он представил, как Оверчук стоит с той стороны двери и с обычной своей вальяжной улыбочкой развлекается тем, что нажимает на ручку.

«Сволочь, даже постучать по-человечески не может, везде надо важность свою продемонстрировать!» Почему-то в этот момент Дегтярёву не показалось, что представившаяся ему картина нелепа и Оверчук в жизни бы так не поступил. В такой форме долго копившаяся злость на Оверчука нашла выход. Владимир Сергеевич быстро подошёл к двери, отпер её и рывком рванул на себя. С той стороны ручку держали и не успели вовремя отпустить, поэтому человек почти ввалился из коридора в кабинет. И это был вовсе не Оверчук.

— Коля? — удивился Дегтярёв. — Что случилось? Тебя же Оверчук… Коля?

Николай Минаев стоял перед Владимиром Сергеевичем, не шевелясь. Нижняя часть лица его, руки, грудь, плечи были буквально залиты кровью. Её металлический запах волной ударил в Дегтярёва. Но самым страшным было не это. Самым страшным были глаза Минаева. В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни.