Эра негодяев

Генерал чуть улыбнулся.

— Ну-ну. Ладно, пущай будет богатырь-одиночка, я не против. — А затем, несколько минут подумав, продолжил: — Значицца, так. Пущай суд идет, как идет, пущай срок ему там намеряют, какой считают нужным. Это все херня. Ты вот что мне скажи, Левченко — проявил Одиссей себя с должной стороны?

— Проявил. Правда, мог бы…

— Меня не интересует, мог или не мог. Меня интересует — сделал?

— Ну так вот, теперь твоя очередь сделать так, чтобы парень вернулся на Родину, живой и здоровый. Как ты это сделаешь — меня не интересует.

Но сделай! И не потому я, Левченко, так Одиссея хочу вытащить, что он мне своим геройством по сердцу. Хотя, не скрою, парень геройский, и уважение мое заслужил. А потому, что в завтрашних битвах нам до зарезу опытные, обстрелянные бойцы нужны! Ты думаешь, война кончилась? Ни хрена она не кончилась! Она только начинается. Поэтому пущай наш Одиссей сколько-то там посидит за решеткой, подумает — ты ему режим обеспечь человеческий, чтобы, значит, покушать — он же покушать любит, как ты как-то говорил? — почитать там что-нибудь, и вообще — чтоб не скучал. Но Одиссей должен вернуться в Итаку! Фрау его, Пенелопа новоявленная, с ним виделась?

— Адвокат говорит, что да. И что вышла от него, в слезах и одновременно сияя от счастья. Он ещё намекнул Кальману, что террорист наш сделал дамочке из БНД предложение…

— Вот видишь, люди планы строят на будущее, планируют его вместе провести. И ты, Левченко, как его командир — не имеешь права им эти планы ломать. Понял?

— Как не понять? Сделаю.

— Ну, вот и молодца. Всем участникам операции 'Обилич' объявляю благодарность; орденов дать не могу, так как нас в текущей реальности нет, и, стало быть, ордена нам, как призракам, не положены. Посему выдай премиями — кому уж сколько нарежешь. И, вот еще что — вдове полковника Чернолуцкого пособие выплатили?

— Так точно. Сразу же… после несчастного случая.

— Ну, вот и правильно. Не должна семья страдать, ежели ее глава по кривой дорожке пошел… Ладно, Левченко, заканчивай на сегодня — есть у меня к тебе одно предложение.

— А съездим мы в один городишко тут недалеко, Рязань называется.

— А зачем, если не секрет?

— А не секрет. На крестины поедем мы с тобой, вот какая петрушка. И меня крестным приглашают.

— Ого! А кого крестить-то будем?

— А сына товарища нашего, капитана Максима Полежаева, что голову сложил в операции 'Обилич'. Бабушка — ну, то есть Екатерина Ивановна, мать Максима — душевно приглашала. Нельзя не уважить.