Эрагон. Книги 1-4

Некоторое время он молчал, потом негромко монотонно запел:

— О, искусительница с телом текучим! Раскинув Под небом лазурным свои золотые просторы, Зовёшь ты меня и манишь, ах, манишь! И буду я плыть вечно, вечно в просторах твоих, Но вовсе не ради очей той девы прекрасной, Что сердце связала мне белой вуалью, Благоухающей лилии уподобленной. Той связи ничто разорвать не способно, Лишь море одно разорвать её может, Хоть самого его рвут и древесные корни, И ветра порывы…

Странной музыкой прозвучали в ушах Эрагона эти слова, а Бром сказал:

— У этой песни есть, конечно, продолжение.

Она вообще очень длинная и называется «Дю Сильбена Датия». Я спел тебе только одну строфу. Эта песнь повествует о двух влюблённых, Акаламхе и Нуаде, которых разделила его неуёмная страсть к морю. Эльфы считают, что в этих словах очень глубокий смысл.

— Эта песнь прекрасна! — искренне воскликнул Эрагон.

Когда вечером они остановились на ночлег, Спайн был уже виден вдали — тонкая неровная линия чуть выше горизонта.

Добравшись до подножия гор, они свернули к югу.

Эрагон радовался, что горы снова рядом: горы придавали его миру некую успокоительную завершённость. Тремя днями позже они выбрались на широкую дорогу, утрамбованную колёсами многочисленных телег и повозок.

— Это главная дорога, соединяющая столицу Урубаен и Тирм, — пояснил Бром. — Особенно её любят купцы. Здесь надо быть осторожней. Сейчас, правда, не самое оживлённое время для торговли, но многие пользуются этой дорогой постоянно.

Дни пролетали один за другим, а они все ехали вдоль горного хребта в поисках перевала.

Впрочем, на скуку Эрагон пожаловаться не мог: если он не зубрил слова эльфийского языка, то учился ухаживать за Сапфирой или пользоваться магическим искусством. Он уже научился убивать с помощью магии дичь, что весьма экономило им время. Ему достаточно было взять небольшой камень и бросить в жертву. Он никогда не промахивался. И каждый вечер плоды его охоты жарились на костре. Каждый вечер также Эрагон упражнялся в фехтовании или же, но не так часто, бился с Бромом на кулачках.

За долгое путешествие, благодаря постоянному напряжению и упражнениям с мечом, Эрагон совершенно избавился от ребяческой пухлости. Руки у него стали мужскими, узловатыми, под загорелой кожей бугрились крепкие мускулы. И весь он себе казался каким-то твёрдым.

Когда они наконец вышли к перевалу, Эрагон увидел, что со стороны гор, пересекая дорогу, мчится стремительный поток.

— Это река Тоарк, — сказал Бром.