Эрагон. Книги 1-4

— Каждая сценка вырезана на отдельной мраморной пластине, — пояснил Ганнел, — затем изображение покрыли разноцветной эмалью, а уж затем сложили воедино.

— А разве не проще было бы воспользоваться обычными красками?

— Проще, конечно, — сказал Ганнел. — Но нам хотелось, чтобы эти картины существовали долгие века, даже тысячелетия, не меняя цвета. Эмаль никогда не выгорает и не теряет своего блеска в отличие от масляных красок. Вот эта первая секция, например, создана всего десятилетие спустя после завершения строительства Фартхен Дура и задолго до того, как эльфы ступили на землю Алагейзии.

Вождь взял Эрагона за руку и повёл по галерее, каждый их шаг соответствовал, казалось, знаниям о бесконечно далёких годах и веках.

Эрагон увидел, как гномы существовали в виде разрозненных кочевых племён и бродили с места на место по бескрайним равнинам, пока земли вокруг не превратились в пустыню с таким жарким климатом, что гномам пришлось мигрировать на юг, к Беорским горам. «Ага, так речь идёт о пустыне Хадарак!» — догадался он.

Рассматривая бесконечную череду картин, Эрагон словно сам становился свидетелем того, что происходило с гномами на протяжении всей их долгой истории, — приручения фельдуностов, создания Исидар Митрим, первого знакомства с эльфами, возведения на трон различных королей. Драконы также довольно часто фигурировали в жизни гномов, в основном сжигая и убивая бесчисленное множество живых существ. Видя это, Эрагон лишь с трудом мог сдержать себя: ему очень хотелось вслух высказать все, что он думает по поводу столь предвзято изображённой кровожадности драконов.

Наконец он остановился перед картиной, посвящённой войне между эльфами и драконами. Ему давно уже хотелось побольше узнать об этом. Но гномы изобразили это событие со своей точки зрения, сделав особый упор на то, какие чудовищные беды и разрушения принесли Алагейзии эти народы, начав между собой войну. Далее целая череда различных эпизодов была связана с тем, как безжалостно эльфы и драконы истребляли друг друга, и каждый новый эпизод казался ещё более кровавым, чем предыдущий.

— Так это и есть?.. — прошептал Эрагон.

— О да, это Эрагон, самый первый Всадник. И получился он очень похоже, потому что согласился сам позировать нашему художнику.

Эрагон восхищённо вглядывался в лицо того, в чью честь получил своё имя.