Буквально впитав губами несколько грамм ледяной, удивительно вкусной воды, он почувствовал, что оживает. Захлебываясь и давясь, он присосался к кружке, мечтая только об одном: лишь бы не отобрали. Словно услышав его мысли, кружку отнимать не стали, давая ему утолить жажду. То, что поили его из глиняной кружки, он понял, ощутив губами шершавую поверхность.
Откуда пришло это знание, он и сам не понял, да и неважно это было на тот момент. Напившись, точнее, выхлебав все, что дали, Мишка глубоко вздохнул и снова попытался открыть глаза.
На этот раз что-то начало получаться. Веки приподнялись, позволив ему рассмотреть странный деревянный потолок, беленный известью, и смутные овалы человеческих лиц, склонившихся над кроватью.
– Вы меня слышите, юноша? Говорить можете? – послышался вопрос.
– Вроде да, – еле слышно прохрипел Мишка.
– Что? Что вы сказали? – быстро переспросил мужчина, склоняясь к его губам.
– Где я? – нашел в себе силы повысить громкость Михаил.
– Дома ты, сынок, – послышался в ответ женский голос.
– К черту подробности, город какой? – буркнул Мишка, пытаясь усмехнуться резиновыми губами.
Манера шутить даже в самых тяжелых ситуациях не раз спасала его по жизни.
– Вы не узнаете свой дом? – удивился мужчина, медленно выпрямляясь.
– Это анекдот такой, – попытался прояснить ситуацию Миша.
– Анекдот?! Расскажете? – тут же вцепился в него мужик.
– Поехал мужик в Москву, вечером напился в кабаке, утром просыпается на какой-то лавке, а рядом полиция. Он и спрашивает: «Где я?» Ему в ответ: «На Красной площади».
А он им: «К черту подробности, город какой?»
– Хе-хе, интересно, не слыхал, – рассмеялся мужик мелким смехом. – А что вы еще помните?
– А-э, ничего, – растерянно протянул Мишка, вдруг сообразив, что действительно ничего не помнит. Точнее, помнит то, о чем пока говорить совсем не стоит. С чего он так решил? Да потому, что вокруг все было не так, ведь пока он заговаривал мужику зубы, зрение немного прояснилось и Мишка сумел рассмотреть помещение, в котором оказался. Это был не дом.
Точнее, это был совсем не его дом.
– Что, и Глафиру Тихоновну не припоминаете? – не унимался мужик, указывая на стоящую рядом с ним женщину.
Переведя на нее взгляд, Мишка с тоской ощутил, что впервые видит эту женщину с добрым, но усталым лицом, на котором яркими пятнами выделялись пронзительные синие глаза, сейчас смотревшие на него с жалостью и болью.
– В лицо помню, а так не помню, – решил выкрутиться Мишка."
"– Дожили! – послышалось откуда-то из угла.
