Он такой привлекательный и добрый… Мне всегда казалось, он тебе по нраву. Так все эти ночи…
— Да, — перебила я ее.
— А что теперь будет?
— Придется нам справляться самим, без помощи. Поедем в Рочфорд. Там у него маленькая ферма. Нам этого хватит.
— Маленькая ферма? — Мадж ушам своим не верила.
— Да. — Я вдруг почувствовала — мне все нипочем. — Почему бы и нет. Живут же люди не только в дворцах и замках. Под всякую музыку можно танцевать, не только под придворные лютни. Не придется дни и ночи напролет дожидаться короля и королевы.
Я всю жизнь провела при дворе, молодость прошла напрасно. Жалко, конечно, придется жить в бедности, но о придворном житье не пожалею ни на минуту.
— А твои дети?
От этого вопроса вся моя наигранная радость улетучилась, как от удара в живот. Ноги подломились, я осела на пол, застыла, будто пытаясь удержать рвущееся из груди сердце.
— Да, дети, — прошептала я.
— Они останутся у королевы?
— Да. Ей нужен мой сын. — Что тут продолжать, только горечь изливать. Конечно, ей нужен мой, потому что своего нет.
Она уже все у меня забрала, она всегда все отнимает, что только можно отнять. Мы — сестры и злейшие соперницы, ничто не может нас остановить — едим глазами чужую тарелку, вдруг там порция побольше. Анна хочет меня наказать за то, что отказалась танцевать в ее тени. Сестра знает — это единственный штраф, который я не в силах заплатить.
— По крайней мере, от нее избавлюсь. И от семейного честолюбия.
— Избавишься, да. Но ради чего? — Мадж смотрит на меня широко открытыми глазами ничего не знающего о жизни несмышленыша.
Анна тут же объявила всем, что я уезжаю. Отец с матушкой отказались даже попрощаться со мной. Только Георг пришел на конюшню поглядеть, как привязывают к повозке мои сундуки, как Уильям подсаживает меня в седло и вскакивает на своего коня.
— Пиши мне, — попросил Георг, хмурый, расстроенный. — Сможешь держаться в седле, хватит сил на дорогу?
— Да.
— Я о ней позабочусь, — заверил брата Уильям.
— Нельзя сказать, что ваша забота ей слишком помогает, — оборвал его Георг.
— Будущее погублено, пенсии больше нет, при дворе запретили появляться.
Я заметила — рука Уильяма крепче сжала поводья, конь вздрогнул.
— Не моя вина. — Голос у мужа спокойный. — Злоба и честолюбие королевы и семейства Болейн. Всякая другая семья позволила бы Марии выйти замуж по ее выбору.
— Прекратите! — Я не дала времени Георгу ответить.
Брат тяжело вздохнул, склонил голову.
— Да, с ней не лучшим образом обращались, — признался он.
