Но обижаться на шута бессмысленно — особенно если сам король смеется.
Генрих протянул руку, весело похлопал Анну по животу:
— И не зря!
Она раздраженно отбросила его руку. Он застыл, хорошее настроение сразу угасло.
— Я не лошадь, чтобы меня щупать, — бросила Анна.
— Будь у меня кобыла с вашим характером, я скормил бы ее собакам, — холодно возразил король.
— Норовистую лошадь нужно уметь объездить, — с вызовом произнесла она.
Мы ждали обычной бурной реакции. Долгую минуту король молчал, улыбка Анны становилась все более вымученной.
— Не все лошади того стоят, — ответил Генрих едва слышно.
Только несколько человек, те, что сидели поближе, разобрали его слова. Анна побелела, но в то же мгновенье вскинула голову и рассмеялась, будто король произнес что-то невероятно остроумное. Окружающие опустили головы, каждый сделал вид, будто занят разговором с соседями по столу. Ее взгляд скользнул мимо меня к Георгу, их глаза встретились осязаемо, как рукопожатие.
— Еще вина, дорогой муж? — предложила Анна.
Голос не дрожит. Один из придворных выступил вперед, налил королю и королеве вина, обед начался.
Генрих мрачен. Его не веселят ни танцы, ни музыка, хотя ест и пьет он еще больше обычного. Он поднялся на ноги, морщась от боли, захромал по зале, говоря то с одним, то с другим, выслушал чью-то просьбу, подошел к нашему столу, где сидели придворные дамы королевы, остановился между мной и Джейн Сеймур. Мы одновременно вскочили на ноги, но он смотрит только на нее. Потупив глаза, делает реверанс:
— Я устал, очень устал.
Как бы хотелось очутиться в Вулфхолле, вы бы собрали для меня букет из трав.
— Я готова сделать все, чтобы ваше величество смогли отдохнуть и избавиться от боли, — произносит она со сладчайшей улыбкой.
Генрих, которого я знала, переспросил бы: „Действительно все?“ — радуясь вульгарной остроте. Но этот новый Генрих придвигает табурет, делает нам знак сесть подле него.
— Можно вылечить синяки и шишки, но не старость. Мне сорок пять, и я впервые чувствую свой возраст.
— Это из-за падения. — Голос Джейн звучит мягко, утешительно, словно молоко капает в подойник. — Вы ушиблись, устали, вы изнурены заботами о безопасности королевства, ведь вы день и ночь думаете об этом.
— Кому я оставлю в наследство прекрасную страну? — скорбно говорит Генрих. Оба смотрят на королеву, Анна, вспыхнув от гнева, — на них.
— Хвала Господу, королева ждет сына.
— Помолитесь обо мне, Джейн, — просит он шепотом.
