Король ведет ее к двери, придворные привычно занимают места позади, и вдруг я слышу вздох, тихий шепот:
— Боже мой! Королева!
Георг проталкивается через толпу, хватает Анну за руку, оттаскивает от короля.
— Прошу прощения, ваше величество, королеве нехорошо, — поспешно произносит он, наклоняется, что-то настойчиво шепчет ей в самое ухо.
На лицах придворных — жадное любопытство. Мне виден только ее профиль. Она бледнеет, бросается в спальню. Георг забегает вперед, открывает дверь, вталкивает сестру вовнутрь.
Мельком я вижу ее со спины — по подолу платья расплывается кровавое пятно, алое на серебряно-белом. Она теряет ребенка.
Кидаюсь за ней сквозь толпу. Мать — позади. Она захлопывает дверь, хотя придворные заглядывают внутрь, а король не может прийти в себя от внезапного исчезновения жены и всей ее семьи. Анна дергает себя за подол, старается рассмотреть пятно:
— Я ничего не чувствую.
— Схожу за врачом, — предлагает Георг.
— Никому ничего не говори, — предостерегает мать.
— Что толку, — вырывается у меня. — Все же видели, сам король видел.
— Может быть, обойдется. Анна, ляг.
Анна, белая как полотно, медленно идет к кровати.
— Я ничего не чувствую, — повторяет она.
— Тогда, может, ничего и не случилось. Просто маленькое пятно.
Мать велит горничным снять с Анны туфли и чулки. Ее поворачивают на бок, расшнуровывают корсаж, снимают роскошное белое платье с огромным алым пятном. Нижняя юбка намокла от крови.
Я встречаюсь взглядом с матерью.
— Может, ничего и не случилось, — повторяет она неуверенно.
Подхожу к постели, беру Анну за руку. Пока она не будет лежать на смертном одре, мать до нее и пальцем не дотронется.
— Не бойся, — шепчу я.
— Теперь ничего не скроешь, — шепчет она в ответ. — Все видели.
Мы сделали все, что могли. Тепло к ногам, укрепляющее питье, еще одно укрепляющее питье, припарки, освященное одеяло, пиявки, еще тепло к ногам. Никакого толку. В полночь начались роды, настоящие мучительные роды.
Она вцепилась в простыню, привязанную к столбикам кровати, стонала от боли, а ребенок рвался наружу. Около двух она резко вскрикнула, и ребенок вышел. Никто не смог бы его удержать. Принявшая его повитуха вскрикнула.
— Что там? — Анна, красная от напряжения, едва дышит, пот стекает по шее.
— Это чудовище, настоящее чудовище.
Анна в страхе выдохнула, я в суеверном ужасе отскочила от кровати.
