Я склонилась в глубоком реверансе:
— Вы посылали за мной, ваше величество.
Он не мог отвести глаз от моего лица.
— Да, посылал… благодарю за то, что пришли… Я хотел вас видеть… поговорить… Я хотел, чтобы… Я хотел… хотел тебя, — наконец выпалил он.
Я подвинулась чуть ближе. Сейчас, подумала я, до него донесется аромат духов. Наклонила голову и почувствовала — волосы упали тяжелой волной. Я видела, он переводит взгляд с лица на волосы, с волос на лицо. Позади меня тихонько закрылась дверь, Георг, не говоря ни слова, вышел.
Генрих даже не заметил его ухода.
— Вы оказываете мне честь, ваше величество, — прошептали мои губы.
Он покачал головой, не от нетерпения, просто как человек, у которого нет времени на все эти игры.
— Я хочу тебя, — решительно повторил он снова, будто женщине ничего другого и знать не надо. — Я хочу тебя, Мария Болейн.
Я снова ступила чуть ближе, наклонилась. Почувствовала тепло его дыхания, губы на моих волосах.
— Мария, — прошептал он, задыхаясь от желания.
— Ваше величество?
— Зови меня Генрих, хорошо? Хочу услышать, как твои губки произносят мое имя.
— Генрих.
— А ты меня хочешь? — зашептал он. — Меня, мужчину? Будь я крестьянином у твоего отца, ты бы меня хотела? — Он поднял мой подбородок, взглянул прямо в глаза. Я не отвела взгляда.
Нежно, ласково коснулась его лица, провела ладошкой по мягкой курчавой бороде. Он прикрыл глаза, потом повернул лицо и поцеловал мою руку, все еще ласкавшую его лицо.
— Да, — ответила я. Что за дело, какая все-таки чушь, разве можно представить себе этого человека кем-то иным, не королем Англии. Король всегда остается королем, а я всегда остаюсь Марией из рода Говардов. — Будь ты никто и будь я никто, все равно бы тебя любила. Будь ты крестьянин, убирающий хмель, я бы тебя любила. Будь я девчонка, убирающая хмель, любил бы ты меня?
Он притянул меня ближе, тепло его рук грело сквозь корсаж.
— Да, да, — уверял он. — Я везде бы тебя узнал по твоей верной любви.
Кто бы я ни был и кто бы ты ни была, я всегда тебя узнаю по твоей верной любви.
Наклонился и поцеловал меня, сначала чуть касаясь, нежно, а потом все сильнее и сильнее. Губы такие теплые. Повел меня за руку к постели под балдахином, уложил, зарылся лицом между пышных грудей, не сдавленных корсажем, так заботливо ослабленным для него Анной.
На рассвете я приподнялась на локте и глянула в квадраты стекол в свинцовых рамах.
