Анна уставилась на брата невидящим, бессмысленным взглядом, потом запрокинула голову и расхохоталась диким, безумным смехом.
— Мир! — страстно произнесла она. — О Боже! Да, я умру в мире. Они меня пошлют в Гевер, и я там останусь до самой своей мирной кончины. И никогда его больше не увижу!
Она издала отчаянный вопль, прямо из глубины сердца, и, перестав сопротивляться, сползла на пол. Георг ослабил мертвую хватку, подхватил сестру. Анна обвила шею брата, спрятала лицо у него на груди. Она рыдала так ужасно, что я сначала не могла разобрать ни слова, а потом поняла — она снова и снова повторяет: «Боже, я его любила, я его любила, моя единственная любовь, о, моя единственная любовь».
Тут и из моих глаз ручьем полились слезы.
Они времени даром не теряли. Одежда Анны была упакована, лошадь оседлана, Георгу было приказано сопровождать ее в Гевер в тот же самый день. Никто не сказал лорду Генриху Перси, что она уехала. Он передал для нее письмо, и моя мать, следившая за всем и вся, вскрыла послание, спокойно прочла его и бросила бумагу в камин.
— Что он пишет? — негромко спросила я.
— Клянется в вечной любви, — отвечала она таким тоном, будто считает подобное признание безвкусицей.
— Надо, наверно, ему сообщить, что ее нет.
— Скоро и сам узнает, — пожала плечами мать, — он сегодня утром виделся с отцом.
Другое письмо прибыло пополудни, имя Анны накорябано дрожащей рукой, чернила слегка смазаны, наверно, капнувшей слезой. Мать — выражение лица каменное — распечатала письмо, и его ожидала участь первого.
— Лорд Генрих? — задала я вопрос. Она только кивнула.
Я поднялась со своего места у камина и пересела к окну.
— Хочу выйти на воздух.
Матушка повернула голову и резко ответила:
— Останешься здесь.
Давняя привычка к повиновению и почтение к матери все еще меня не покинули.
— Как прикажете, матушка. Не разрешите ли пройтись по саду?
— Нет, — прозвучал короткий ответ. — Отец с дядей приказали, чтобы ты никуда не выходила, покуда Нортумберленд выясняет отношения с сыном.
— Не возьму в толк, чему может помешать моя прогулка?
— А вдруг ты отнесешь ему записку.
— Ни за что! — воскликнула я. — Богом клянусь, одно вы бы могли заметить, я всегда,
всегдаделаю то, что мне приказано. Вы выдали меня замуж в двенадцать лет, мадам. Спустя два года, только мне исполнилось четырнадцать, вы разрушили мой брак. Вы подложили меня в постель королю, а мне еще пятнадцати не было. Не сомневайтесь, я всегда делаю то, что мне прикажет семья.
