Еще темнее

Музыка замолкает, я беру атласную простыню и заворачиваю в нее нас обоих. Ана выглядит потрясающе, ее волосы в пышном беспорядке обрамляют лицо, глаза сияют, несмотря на слезы. Она полна жизни и счастья.

– Чем ты хочешь заняться сегодня? – спрашивает она.

– Мой день уже состоялся благодаря тебе. – Я це-лую ее.

– Мой тоже.

Мне нравится внутренняя независимость Аны, она всегда при ней. И я думаю про свои сегодняшние планы и надеюсь, что они понравятся и ей.

– Сейчас мне надо позвонить моему главному пиарщику. Но, честно признаться, я бы охотнее остался в этом коконе вместе с тобой.

– По поводу аварии?

– Я прогуливаю.

– Сегодня ваш день рождения, мистер Грей. Сегодня можно. И мне нравится владеть вами единолично. – Она вытягивает шею и покусывает зубками мою мочку уха. Сейчас она счастлива и беззаботна, хоть и слегка устала. – Мне нравится твоя музыкальная подборка. Где ты нашел все это?

– Я рад, что тебе нравится. Иногда, когда мне не спится, я играю на рояле или шарю в Гугле.

– Мне грустно думать, что ты не спишь по ночам, такой одинокий, – говорит Ана.

– Честно говоря, я никогда не страдал от одиночества, пока ты от меня не ушла. Я не понимал, какой я несчастный.

Она гладит меня по щеке.

– Прости.

– Не надо извиняться, Ана. То, что я делал, было неправильно.

Она прикасается пальчиками к моим губам.

– Тише. Я люблю тебя такого, какой ты есть.

– Это как название песни.

Она смеется и меняет тему, спросив меня про работу.

– Мы прошли путь, – говорит Ана, ласково гладя мое лицо.

– Да, точно.

"Внезапно она грустнеет.

– Ты о чем думаешь? – спрашиваю я.

– О фотосессии, которую снимал Хосе. О Кейт. Как она командовала. И как классно ты выглядел.

– Классно? Я?

– Да. Классно. А Кейт всем диктовала. Сядь сюда. Сделай это. Сделай то. – Она изображает Кавану поразительно точно.

Я смеюсь.

– Подумать только! Ведь она могла прийти ко мне и взять интервью. Слава богу, что в мире существуют простудные заболевания. – Я целую ее в нос.

– Да, кажется, у нее был грипп. – Она машинально ведет пальцами по волосам на моей груди.

Я убираю ей за ухо прядь волос.

– Я не думаю, что ты когда-нибудь перейдешь за жесткую черту.

– Верно, едва ли. – Она поворачивается и глядит на плетки и кнуты, выложенные у стены.

– Ты хочешь, чтобы я их тоже выбросил? – спрашиваю я.

– Нет… оставь вон тот кнут… коричневый.