К 1925 году Есенин давно отвык следить за политической борьбой — в последние годы его никто и никогда не видел с газетой в руках. Но в 1917-м он самым серьёзным образом наблюдал за всем происходящим и уже тогда дружил с заведующим редакцией «Правды» Устиновым, бывал в редакции и, естественно, читал «Правду» — он же чуть в партию не вступил.
Имажинисты ходили к главе Моссовета Каменеву, так что, однажды узнав о телеграмме — прочитав про неё в газете — вряд ли могли о ней забыть. В конце концов, Каменев не какой-то рядовой большевик, исчезнувший из поля зрения, а один из вождей.
О телеграмме Есенин мог слышать и от Чагина — человека Кирова, которого Сталин на тот момент практически подготовил к управлению Ленинградом.
А мог — за кавказскими столами, где заседало партийное руководство и куда звало Есенина разделить с ними трапезу.
Услышал — и в нетрезвом задоре подурачил Тарасова-Родионова веселья ради.
То, что Сергей Александрович порой забавлялся подобным образом, известно.
Причём не только в пьяном виде, но и в трезвом тоже.
Все мемуаристы, видевшие его в тот день, отметили: Есенин был во хмелю.
В десять утра он зовёт Тарасова-Родионова в пивную не опохмеляться: Есенин уже пришёл поддатый, о чём Тарасов-Родионов честно сообщает.
Поэт именно блефовал.
Никакой телеграммы ни у него, ни у его друзей не было.
Что, великий князь Михаил отдал ему эту телеграмму в 1917 году?
Или кто?
Чтобы вообразить себе ситуацию, при которой некие заговорщики решили передать телеграмму Есенину, фантазию надо иметь богатую.
«У кого бы спрятать документ? Чтоб — надёжно?»
«А вот Серёге давай передадим — наш человек».
Серёге, который: а) не имеет дома; б) пьёт в чёрную голову; в) раз в месяц попадает в пьяный скандал с задержанием и досмотром; г) не в состоянии навести порядок даже в собственных рукописях, которые хранятся сразу у нескольких его женщин; д) раз в квартал становится фигурантом очередного уголовного дела, в рамках которого его постоянно ищут участковые в любой из квартир, где он останавливается, — и так далее, длиной во весь алфавит.
А «надёжный человек», у которого телеграмма хранится, — не иначе, Приблудный.
Два кремня.
* * *
Тем не менее Тарасов-Родионов мог рассказу в пивной поверить. Судя по его мемуарам, если не поверил, то как минимум заинтересовался.
Если заинтересовался — мог кому-то доложить?
Ну, наверное.
