Но под ним уже стояли подписи сотрудников ОГПУ Вольфа Эрлиха и Павла Медведева».
(В книжке Кузнецова вообще почти все — «сотрудники».)
«У отца была замечательная память. Но он намеренно не писал воспоминаний, не хотел даже слышать об этом».
Воспоминания отца между тем есть.
Сын об этом знает, но уверяет, что отец написал только то, что «могло быть опубликовано в советской печати».
Мемуары Брауна-старшего были написаны за год до смерти и опубликованы в журнале «Москва» (№ 10 за 1974 год).
Никакого отношения к версии сына они не имеют.
Браун-старший вспоминал: «Часов в 11 утра раздался телефонный звонок. Взволнованный голос критика П. Н. Медведева сообщил страшную весть: в номере гостиницы „Англетер“ покончил с собой Сергей Есенин».
Зачем Браун пишет про «взволнованный» голос сотрудника ОГПУ? Мог бы намекнуть, сказав, что голос был на удивление спокойным.
«Вместе с Лавренёвым мы поспешили туда.
В номере гостиницы, справа от входной двери, на полу, рядом с диваном, лежал неживой Есенин.
Белая шёлковая рубаха была заправлена в брюки, подпоясанные ремнём.
Золотистые волосы его были откинуты назад. Одна рука, правая, в приподнятом, скрюченном состоянии находилась у самого горла. Левый рукав рубахи был закатан. На руке были заметны следы надрезов — Есенин не раз писал кровью».
Зачем уточняет про то, что надрезы Есенин делал с целью использовать кровь вместо чернил? Знал же «правду» — Есенина пытали."
"Браун-старший перечисляет поимённо десятерых литераторов, находившихся в номере, излагает увиденное и свои выводы:
«…судя по всему, Есенин поставил в левом переднем углу стол, на него столик, стул, дотянулся до изгиба у потолка тонкой трубы парового отопления, зацепил за неё верёвку от чемодана и в решительную минуту оттолкнул из-под ног установленную им опору.
Рука, застывшая у горла, свидетельствовала о том, что в какое-то последнее мгновение Есенин пытался освободиться от душившей его петли, но это было уже невозможно.
Мы долго выпрямляли застывшую руку, приводя её в обычное положение.
На лбу Есенина, у переносицы, были два вдавленных, выжженных следа от тонкой горячей трубы отопления, к которой он, по-видимому, прикоснулся, когда всё было кончено».
Из текста со всей очевидностью явствует, что Браун — старший нисколько не сомневался в самоубийстве Есенина. Ни одного даже малейшего намёка на сомнения его текст не содержит.
