«Показания убийцы Лермонтова, Мартынова, по сути, не перепроверялись».
«Почему тело Лермонтова лежало под проливным дождём ещё более трёх часов?»
«Секундант Лермонтова Васильчиков — странная фигура, явился к коменданту на следующий день после ареста Мартынова».
С пистолетами — полная путаница! Сначала «одноствольные с фестонами с серебряными скобами и с серебряною насечкою, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки». Потом в деле появляются другие — пистолеты системы Кухенрейтера, якобы принадлежавшие Лермонтову.
А у него таких не было!
«Мартынов в конце жизни попытался написать письмо-исповедь, но… раздумал».
«Рассказы Васильчикова с каждым десятилетием становились всё путанее и были направлены на то, чтобы обелить себя и очернить Лермонтова».
Похоже на цитаты из сочинений авторов альтернативных версий смерти Есенина? Похоже.
Согласно новым концепциям, в Пятигорске имелась целая группа влиятельных врагов Лермонтова во главе с одной генеральшей. Никакой дуэли не было, Мартынов и Лермонтов сидели на лошадях, разговаривали.
В какой-то момент Мартынов выстрелил в Лермонтова в упор.
Дуэль потом инсценировали. Все воспоминания о ней — придумали.
Предсмертную, восхитительную фразу Лермонтова: «Стану я стрелять в этого дурака!» — тоже придумали. Что тут сложного, это же не «До свиданья, друг мой, до свиданья…» написать.
Снова сходство с ситуацией вокруг Есенина? Увы.
И тоже либо не имеет к действительности вообще никакого отношения, либо очень опосредованное — и, начавшись с отдельных разумных вопросов, завершается катастрофическими фантазиями.
Советская власть, позволившая появиться манипулятивным версиям о гибели Пушкина и Лермонтова с прямым, никак не доказуемым, вовлечением в заговоры царственных особ и жандармерии, спровоцировала своеобразную метафизическую расплату. В постсоветские годы, будто отражённые в кривом зеркале, возникли мифы, касающиеся поэтов уже нового столетия, которых на этот раз губили вожди и чекисты.
О том, что написавший предсмертную записку, находившийся в депрессии и не раз говоривший в стихах о самоубийстве Маяковский был убит, начали писать вскоре после появления первых версий есенинской насильственной смерти.
И пошло-поехало.
«У Маяковского были серьёзные планы, он не собирался прощаться с жизнью».
«Накануне поэт пообещал, что поможет делать первомайские лозунги для ЦК».
«Он хотел иметь нормальную семью, сделал предложение Веронике Полонской».
«Последнее письмо написано не Маяковским».
