Между прочим, когда Есенин два с лишним года подряд сочинял свои революционные поэмы, шла Гражданская война, подавлялись восстание за восстанием — и ничего, писал себе про небесного барабанщика.
Как мы помним, «Пугачёв» — в первую очередь поэма про Пугачёва, во вторую — про самого Есенина и, наконец, отчасти про Махно, который, надо сказать, был не только анархистом, но ещё и социалистом. Реальный исторический Махно по большей части воевал за красных и лишь периодически, временно расходясь с большевиками не по идеологическим и ключевым, а по тактическим вопросам, выступал исключительно сам по себе.
А вот за белую правду Махно не воевал категорически.
Однако есениноведение новейших времён доходит до степеней уже комических, предлагая в качестве прообраза Пугачёва… Колчака."
"Для Есенина Колчак был объективным злом; всякие симпатии к нему исключались априори.
И никакие разочарования Есенина в итогах Октября не могли его склонить к поддержке ни либерально-буржуазной идеи, ни монархической.
Любые измышления на тему «Есенин-монархист» и «Есенин-белогвардеец» могут проходить только по разряду исторических анекдотов.
Есенин был любимцем Кирова и Фрунзе, а не Врангеля и Шкуро.
Победа Белой армии означала для него только один финал: его или торжественно повесили бы на Красной площади вместе с коммунистом Клюевым или, не очень задумываясь, пристрелили бы вместе с Мариенгофом, поставив к стенке на углу Богословского.
Что касается путаницы в «Пугачёве» относительно Москвы и Петербурга, то там это не единственная ошибка.
В драматической поэме фигурирует керосиновая лампа, которой тогда быть не могло.
Пугачёв, явившийся в Яицкий городок — уральскую казачью столицу, говорит, что пришёл «Посмотреть на золото телесное, / На родное золото славян». Казачество имело смешанное, по большей части славянское происхождение; но Пугачёв точно не стал бы так говорить среди казаков.
Между прочим, на обложке драматической поэмы вместо «Пугачёв» было набрано «Пугачов» — может, тоже намёк на что-то?
Николай Тихонов рассказывал, что, ознакомившись с «Поэмой о 36», он задал Есенину вопрос: «Сергей, а ты уверен, что в Сибири водятся шакалы?» — на что Есенин спокойно ответил: «Нет? Ну и ладно.
Зато для рифмы хорошо».
Путаница со столицами в «Пугачёве» — из того же ряда. Есенин элементарно забыл, какой город был столичным в пугачёвские времена.
Потом вспомнил, но решил ничего не исправлять.
