…Шатко по миру скитаюсь,
непрописанный, кочую,
у друзей млекопитаюсь,
у приятелей ночую.
………………………………
А, уставшему скитаться,
потерявшему отчизну, —
как же мне не спотыкаться
на пути к социализму. [102]
Жил он действительно по очереди у приятелей, периодически ночевал в подъездах и на улице, но к себе на Донбасс всё равно не возвращался.
17 мая 1931 года Приблудный был арестован, три месяца находился под следствием (контрреволюции не обнаружили) и в августе того же года как социально вредный элемент выслан в Астрахань.
После трёхлетней ссылки вернулся в Москву. Зачем? Не надо было!"
"Удивительным образом Приблудный всей своей судьбой и фактурой предвосхитил двух самых серьёзных есенинских поэтических наследников — Бориса Корнилова и Павла Васильева, ставших знаменитыми в 1930-е. Налицо и схожесть поэтики, и — в наследство от Есенина — хулиганство, пьянство и разнообразные скандалы, и даже внешнее сходство: фотографии разложить — Приблудный, Корнилов, Васильев — как три брата. Они дружили.
Роднят всех троих и безудержная склонность к мифологизации своей жизни, и ужасный конец.
За асоциальное поведение Приблудного исключили из Союза писателей.
Но всё-таки печатали: то в «Октябре», то в «Мурзилке», то ещё где-то.
Неожиданной удачей стала публикация 27 января 1936 года в «Известиях» — которые по-прежнему возглавлял Бухарин, — стихотворения «Письмо в Донбасс».
В апреле 1937-го Приблудный был арестован как активный участник антисоветской террористической организации, с 1924 года ведший антиправительственную агитацию.
В последние дни перед смертью, когда заключённым приносили бумагу для заявлений, из раза в раз писал издевательские письма на имя наркома внутренних дел Ежова. Веселил себя. Узнаётся в этом есенинский товарищ, жуликоватый, славный, смелый малый, создавший личную своеобразную поэтическую стилистику — иронический лиризм.
13 августа 1937 года 32-летний Приблудный был расстрелян в Бутырской тюрьме.
С тех пор вышли две тоненькие книжечки стихов Приблудного — в 1985-м и 1986-м.
В наши дни поэта Приблудного нет — напрочь вымело память о нём.
Когда сегодня едва ли не каждый год является на свет ещё одна вздорная книга про убийство Есенина, иной раз хочется пожелать, чтобы этот задор был перенаправлен на возвращение забытых, в угол забитых имён: от Ширяевца и Ганина до Орешина и Приблудного.
Есенин был бы куда больше благодарен за такую заботу о товарищах, чем за всю прочую докучливую суету.
