Вызывая Есенина к себе, Ломан терпеливо объяснял ему, как следует себя вести с Александрой Фёдоровной.
Отношения полковника и солдата находились далеко за пределами субординации. Есенину позволялись вещи немыслимые.
Как-то заехал к Сергею в гости Михаил Мурашёв. Сидели в казарме (что запрещено), и в этот момент зашёл Ломан.
В таком случае солдату положено встать, доложить, объясниться, почему в казарме посторонний.
Вместо этого — и явно не в первый раз — Есенин легко попросил:
— Господин полковник, дайте записочку, хочу угостить друга!
Полковник тут же выдал записку: отпустить Есенину за наличный расчёт одну бутылку вина и две бутылки пива.
Подумал и исправил единицу на четвёрку, а двойку, приписав впереди единичку, на «12».
В стране, между прочим, действовали ограничения на продажу спиртного.
Пить отправились в ту клетушку Феодоровского собора, где Николай II обычно исповедовался у своего духовника.
Выбрал место из явного хулиганства, не без бравады демонстрируя, что ему всё сходит с рук.
Один из современников уверял, что Ломан хотел Есенина «привить… ко двору».
Литератор Вера Гедройц, служившая тогда старшим ординатором Царскосельского и Павловского госпиталей — придворным хирургом, — пошла ещё дальше, описывая ситуацию так: «…из него пытались сделать придворного поэта… казалось иным, что стрелка истории колеблется оттого, что на одной чашке весов — злой Распутин, а на другой Есенин — светлый и благостный…»
Желая влиять на императрицу, Ломан, скорее всего, действовал с ведома Елизаветы Фёдоровны, к которой был ближе и которая, возможно, желала уменьшить влияние Григория Распутина на сестру и государя.
В преддверии высочайших визитов Ломан попросил Есенина написать что-то о царских особах. Скажем, о княжнах.
Есенинская муза всегда была малоуправляема и стихийна: мастер высочайшего уровня, писать на заказ он категорически не умел.
Сочинил Есенин — можно сказать, вымучил — только одно стихотворение, в последний момент.
В остальном делать было совершенно нечего. Отцу, вернувшемуся в Москву, он писал: «Слоняюсь, как отравленный, из стороны в сторону без дела и мешаю то столяру, то плотникам».
Единственным занятием Есенина было помогать фельдшерам в канцелярии составлять списки больных и заполнять продовольственные карточки. Бывало, его несколько дней кряду не вызывали, и он валялся в своей комнате, читал (в то время он был влюблён в сочинения Джека Лондона).
