«Если», 2009 № 04

Не подходящая ночь для выпивки, бильярда или потасовок в незнакомых барах. В такую ночь полагается быть дома со своей женщиной, если она у тебя есть.

В большинство ночей призраки у стальных крестов не показываются, и уж тем более при луне. Их видно только, когда тьма кромешная, и лишь тогда, когда бары закрыты и перед тобой — одна дорога.

Ни о чем таком я не думал, просто шел за огоньками задних фар Джесси, которые казались широкими мазками в темноте. Чипс сидел рядом серьезный и грустный. Я почесал его за ухом, чтобы подбодрить, но он только лег и шмыгнул носом.

Чипс — чувствительный пес. Он знал, что мне не по себе из-за той аварии.

Первый призрак замерцал на левой обочине. Это была дамочка, при том, судя по длинным белым волосам и длинному белому платью, довольно старая. Она то возникала, то пропадала, может, была и не призраком вовсе, а дорожной фата-морганой. Чипс был так угнетен, что ее даже не заметил. И Джесси не заметил тоже, раз не помигал мне фарами.

Еще десять миль все шло как обычно, а потом вдруг справа возникла целая орава.

В свете фар рощица крестов сияла серебристо-белым. Призраки перетекали один в другой. Непонятно, сколько их было, но все они, очевидно, чего-то ждали. Они напоминали людей, выстроившихся ради групповой фотографии. Джесси никак не дал понять, что тоже их видел. Я сказал себе: мол, соберись. Последние две ночи мы мало спали, вечером до того крепко выпили. Мы отмотали почти две тысячи миль.

Увещевание как будто подействовало.

Еще двадцать миль, может, тридцать — ничего. Ветер залетал в открытые окна «де сото», из радио неслась в основном статика. Я сбросил ботинки, потому что так легче не заснуть: пятки-то у всех чувствительные. Потом по правой обочине показался одинокий призрак — и началось.

Как можно смеяться, если ты мертв, для меня загадка. Этот призрак был высоким, с индейскими волосами, как у Джесси, и, клянусь, выглядел он, как Джесси, ну прямо вылитый. И к тому же развеселый.

Он хлопал в ладоши и приплясывал. А после подал мне старый знак водил: «Гони!» Он танцевал, и его руки выписывали в воздухе круги. Свет фар прошел сквозь него: за ним на обочине встала высокая трава, а его ноги превратились в колонны тумана. Но он все равно плясал.

Это не был обман зрения. Это была самая настоящая галлюцинация. Ночное шоссе заполнялось фантомами. Когда случаются такие страшные штуки, пора съезжать на обочину.

Только вот я не мог.