«Если», 2009 № 04

Соответственно, и омоложение его — процесс больше касающийся физиологии, чем личностных изменений.

Казалось бы, столь вольное обращение с литературной основой должно вызвать бурю негодования. Еще слышны отголоски недавних споров, вызванных экранизацией «Обитаемого острова». Свое «фе» ее создателям — по поводу несоответствия видеоряда книжному тексту — поспешили высказать многие поклонники Стругацких.

Однако «Загадочную историю Бенджамина Баттона» и зрители, и критика приняли с восторгом.

Значение режиссерских вольностей начинает казаться определяющим, только если создатели фильма не смогли завладеть вниманием зрителя. Дэвид Финчер — в который уже раз — сумел это сделать.

Кстати, раз уж речь зашла о книгах: пролог картины, рассказывающий об идущих в обратную сторону часах, созданных слепым мастером, потерявшим сына на фронтах Первой мировой, заставляет вспомнить произведение другого американского классика — Курта Воннегута. Кадры, сопровождающие речь часовщика, передающего свое творение в дар городу — парафраз, случайный или намеренный, эпизода «Бойни № 5», где Билли Пилигрим смотрит военную кинохронику задом наперед и видит, как солдаты противоборствующих армий воскрешают друг друга.

К основной истории удивительные часы, установленные на вокзале Нового Орлеана, казалось бы, прямого отношения не имеют. В фильме, на первый взгляд, вообще непозволительно много внимания уделено вроде бы необязательным моментам. Поездка на трамвае с чернокожим, когда-то сидевшим в зоопарке в одной клетке с обезьянами, обучение игре на фортепиано, бесконечные рассказы одного из жильцов дома престарелых о том, как в него семь раз ударяла молния, история капитана торгового судна, вопреки воле отца все-таки сумевшего стать художником, пусть ему и пришлось в качестве холста использовать собственное тело… Но именно такие моменты и составляют содержание жизни.

А смысл ей придает, конечно же, любовь.

В «Загадочной истории Бенджамина Баттона» Финчер практически отказался от использования своих «фирменных» приемов: необычных ракурсов и парадоксального монтажа.

Лишь один эпизод — с наездом такси — решен в его старой доброй манере. Впрочем, свое умение выбирать киноязык, адекватный рассказываемой истории, режиссер уже демонстрировал в криминальной драме «Зодиак», выдержав ее в стилистике, максимально приближенной к полицейским детективам 1970-х.