Если буду нужен, я здесь

Нормально. – Посмеиваясь, стряхиваю чужие руки, а то мало ли, как работает приворот. – У меня помимо арабов было кому нервы мотать.

– Ты сейчас про свою жену?

– Ага. Про мою ведьму…

– Я предупреждала, что ничем хорошим твоя свадьба не кончится. Зачем тебе было жениться на этой избалованной девахе? Я не понимаю, Назар!

Ну, еще бы. Своих мотивов я никому не объяснял. Да и неважно теперь, с чего все у нас с Лалой начиналось. Важно, как сделать так, чтоб оно не закончилось. И, кажется, я пока на верном пути. Усмехаюсь.

Закрываю глаза и мысленно возвращаюсь в недавнее прошлое.

Мне понравилось, что Лала не оценила моих усилий. Вот такой вот парадокс. Я старался, я искал нам отдельный борт и прилично на него потратился, лишь бы только ее порадовать. Но на самом деле чистый и незамутненный кайф испытал я сам, когда она, вместо того, чтобы броситься мне на шею от счастья, обвинила в отсутствии здравого смысла и излишнем транжирстве. Меня ж всю жизнь разводили на бабки, а тут… Я и сам был бы рад весь мир к ее ногам бросить, а ей как будто вообще ничего материального от меня не надо.

И так меня осознание этого пробрало, что я опять на Лалку набросился при первой же возможности.

Что бы там моя женушка не говорила, в личном самолете есть одно несомненное преимущество. Уединенность. Стоило нам взлететь, я расстегнул ремни и утащил Лалу в спальню. Уже понимая, что мой напор манит ее точно так же, как и пугает, в тот раз я постарался немного его смягчить. Обвел лицо пальцами, пока она испуганно на меня таращилась, мягко коснулся губ.

Поцеловал, вглядываясь в ее бездонные круглые от накатывающих эмоций глаза, и до того меня в ответ накрыло, что я чуть там не скончался. Я тридцать четыре года прожил, и знать не знал, что поцелуи могут приносить такое атомное удовольствие. Одни только поцелуи…

Скатился с нее, лег на бок. Удерживая ее взгляд, соединил кончики наших пальцев… И лежал, абсолютно без кожи, не без усилия содрав с себя всю годами накапливаемую броню, чтобы позволить ей насытить свой интерес.

Целуя ее в губы, время от времени проникая языком, раскрывая, ласково покусывая и посасывая, пока Лалкин взгляд не затуманился плотной пеленой чувственности. И потом только ее коснулся. Сначала через одежду, потом – пробравшись пальцами под… Уже не встречая совершенно никакого сопротивления. Лишь покорность. И такое доверие, что у меня от страха его предать все внутри будто стянулось в узел, который и теперь где-то там, внутри. Этим и ограничился.