Если бы меня спросили снова

— Я подумал, ему будет неприятно, если ты останешься с ним от безысходности. Словно он не отвоевал тебя в честном бою, не боролся за тебя и победил. А так…

— Получил объедки с барского стола?

— Ну, не настолько, но близко. И хуже всего, что ты не позволишь ему чувствовать себя так, поэтому откажешься. И совершишь непоправимую ошибку. Я понятно объясняю?

— Нет, — улыбнулась Ирка. — Но это неважно.

— Ты ведь поэтому не приняла его предложение, да?

— Я пока ничего не ответила, — вздохнула Ирка.

Но он был сто процентов прав, почему она не сказала Вадиму ни да ни нет.

— Слава богу, что ему хватило ума не устраивать из предложения руки и сердца представление, — выдохнул Борис. — Что он оставил тебе право выбора. Слава богу, он стал куда мудрее меня. Я чувствовал себя очень скверно, когда поцеловал тебя в машине. Клянусь, я бы не зашёл дальше, как бы это ни выглядело. И рад, что получил отпор. Но чтобы не наломать дров, как девять лет назад, сразу поехал к Вадиму и, наверное, первый раз за целую вечность мы нормально поговорили.

И что важнее, услышали друг друга. Твои титанические усилия нас помирить всё же увенчались успехом, — улыбнулся он. — Так вот. Он тоже прекрасно понимал, что его позиция выглядит проигрышной, но для него это неважно, он никому ничего и не собирался доказывать. Я до такой степени просветлённости не дошёл. А он всё же сражался за тебя, а не просто пришёл в разорённый город и взял чужую жену.

— Каждый день, — кивнула Ирка. — Каждый день до гибели Петьки и каждый день после. Каждый день в Сомали.

И просто каждый божий день. Я всё знаю и про его мужество, и про его терпение. Знаю, на что он способен и бесконечно в него верю. Я просто хотела дать нам время.

— Зачем? — удивился Борис.

— Потому что думала, что проживу жизнь не с ним, не с ним рядом буду стариться, не с ним растить детей и внуков, не с ним будет «долго и счастливо», а это словно тормозить паровоз на полном ходу.

— Мне кажется, твой паровоз на полном ходу врезался в скалу.

— И это тоже. Я чувствую себя как после крушения.

Я не готова к отношениям с ним или с кем-то другим. Меня угнетает этот дом, этот город, этот дождь. Я словно вернулась в ту же точку, из которой отправилась. И хоть всё изменилось, я словно осталась всё та же, с теми же мечтами и глупостями в голове. В общем, я пришла спросить, зачем ты мне тогда всё это сказал, а не жаловаться. И получила вполне исчерпывающий ответ. Спасибо!

— Ир! — догнал её Воскресенский в прихожей. — Прости меня за тот поцелуй.