Если бы меня спросили снова

Простой человек никогда не укажет на члена группировки, тем более радикальных исламистов, что видел, да ещё с пленным, потому что ему отрубят руку, потом ногу, сожгут его лодку вместе со всей семьёй, а его заставят смотреть и потом только отрубят голову.

— Отомстить?! О чём ты? — уставился на неё Вадим непонимающе.

— Ой, только не надо этого невинного выражения лица, — скривилась Ирка. — Я о том, что сказала мне твоя бывшая жена. Да, я понимаю, у тебя действительно есть причины меня ненавидеть, и твоё желание отомстить, наказать, покарать мне понятно.

И эта изысканность прямо твоя: не бросить меня одну, а поддерживать, помогать, вселять уверенность, видеть, как я стараюсь и при этом знать, что всё бесполезно. Не удивлюсь, если ты даже знаешь, где закопали его обгоревший труп. Север бы просто съездил мне по роже, всё просто и ясно — заслужила. А ты делаешь вид, что всецело на моей стороне, простил, забыл, отпустил, произносишь проникновенные речи, залезаешь под кожу, говоришь о любви, о том, что никто, кроме меня, тебе не нужен, а сам… Чего ты хочешь, Вадим? Разрушить меня до основания? Сломать? Сжечь дотла? Так я и так — в пыль, в пепел, в труху.

Она смахнула злые слёзы.

— Ир, — покачал головой Вадим. По длинной шее прокатился кадык, когда он с трудом сглотнул. — Даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — отвернулась она к окну.

— Нет, — подошёл Воскресенский и встал позади. — Что бы тебе ни наговорила моя бывшая жена, в этом нет ни слова правды. Я бы и рад был тебя возненавидеть, но не смог, да и не хотел.

А месть в категории моих жизненных ценностей — это что-то пошлое, дешёвое, вульгарное и годится только для бульварных романчиков. Никому она не принесла ни счастья, ни успокоения и никого ничему не научила. Малыш, — он прижал Ирку к себе. — Ты же небо, звёздное и бескрайнее. То невесомое и нежное, то затянутое грозовыми тучами. То солнечное и весёлое, то дождливое и грустное. То бесконечно далёкое, то можно дотронуться рукой. Как можно мстить небу? За что его ненавидеть? Нет.

— Небо, конечно, ненавидеть глупо, — убрала его руки Ирка и развернулась. — Но я не небо. И если уж у тебя хватило коварства подложить свою жену к бывшему, чтобы избавиться, со мной и вообще можно было так не заморачиваться. Ну куда я денусь с подводной лодки? Я любила тебя с тринадцати лет, я родила от тебя сына, ты всегда был в моей жизни номером один. Тебе вообще ничего можно было не делать, просто подождать. Но Север погиб зря, если погиб из-за меня.