Если бы меня спросили

— Кстати, мы с мамой машину решили купить. Наконец, пригодятся мои права. Зря, что ли, мы с тобой на курсы после школы ходили. Буду ездить!

— Лебедева, — окликнул он её у двери.

— Что? — обернулась она.

— Ничего. Люблю тебя, — хмыкнул Петька.

— И я тебя, — неожиданно сказала она. — Но ты же знаешь, что это ничего не значит.

Ирка, конечно, догадалась, что Петька наговорил Вадиму лишнего. Того, чего не было и не могло быть.

Но в этом они были похожи.

У них с Воскресенским ведь тоже был последний разговор.

Воскресенский пришёл утром, как был, в той же рубашке и брюках, что надел на вечеринку, в которых она видела его с Гордеевой, в которых, видимо, и уснул.

Помятый, сникший, воняющий перегаром — жуткой смесью алкоголя, табака и запоздалого раскаяния.

— Ир, давай всё забудем.

Он с трудом стоял на ногах.

Ирка великодушно разрешила ему сесть на свою кровать, и он рухнул как пустой мешок.

— Просто забудем, и всё. Сотрём. Удалим. И начнём всё сначала. С чистого листа.

— Ты путаешь игру с жизнью Вадим.

Здесь нет сохранок, ничего нельзя переиграть и изменить."

"— Можно. Всё можно, — упрямо возразил он. — Было бы желание. Да, я идиот. Нет, я полный идиот. Я сглупил. Я вёл себя как последний кретин. Я и есть кретин распоследний, но я не могу тебя потерять. Не могу. Не хочу. Я не знаю, что делать, — сидел он сникший, потерянный. — Выходи за меня, а? Пожалуйста! Давай останемся вместе. Любой ценой. Умоляю, найди в себе силы меня простить. Я запутался, слетел с катушек, сбился с пути.

Но меньше всего на свете я хотел сделать больно тебе — я рвал душу себе. Ты права, я видел, что хотел видеть, слышал, что хотел слышать. Я перестал понимать, что правда, что ложь. Я не знал, что мне делать.

— Ничего не делать, Вадим. Просто жить дальше, — отвернулась к окну Ирка.

На него было жалко смотреть. Жалко и больно. И эта жалость была хуже всего. Лучше бы она злилась, лучше бы возненавидела его всей душой, но она… она его жалела.

Она не перестала его любить.

Просто знала, что и она его не простит, не сможет, не забудет, и он, особенно если узнает, что её изнасиловали. И снова ему будет невыносимо больно, а она окажется во всём виновата. Это всё отравит, уже отравило. Ничего хорошего уже не получится , а Ирка не хотела его мучить.

— Без тебя? — жалобно спросил Вадим.

— Без меня, — твёрдо ответила Ирка.

— Но как? — ещё сильнее сник он.

— Я не знаю, Вадим. Но, думаю, ты найдёшь способ. Это нетрудно.