Если бы только

Казалось, ее спина охвачена пламенем, а грудь… ощущения были… были не совсем болью, а, скорее, притупленным жжением, и все это переплеталось, смешиваясь в густой, тягучий, пряный и опьяняющий сироп. Ее охватило чувство, словно она вдыхает веселящий газ в кабинете стоматолога, уносясь сознанием в чудесное, просто прекрасное место.

Домы работали слаженно: флоггер опускался на спину, делая акцент на разные точки. Жар нарастал сзади и спереди. Снова и снова.

Гален принялся за другую сторону, работая флоггером слева, и, будь он проклят, если это не стало еще жестче.

Ее груди набухли, и каждое вздрагивание необыкновенным образом совпадало с пульсацией в лоне. Удары флоггера возносили её все выше, заставляя хихикать даже сквозь навернувшиеся слезы.

Вэнс ушёл из её поля зрения, и у него была самая милая улыбка.

— Она прелестна, правда? — голос Галена ощущался как бархатная ткань платья, которое сшила для неё мама. — Пришло время для чего-то более жёсткого.

Со вздохом удовольствия она прислонилась лицом к руке, ожидая предстоящей серии более интенсивных ударов.

— Что за черт? — голос Галена звучал настолько взбешенным, что Салли моргнула и повернула голову.

Вот блин. Приятный туман в голове развеялся.

Стоя над сумкой с игрушками, Гален достал самый тяжелый флоггер. Верёвочки были завязаны в симпатичные бантики, а наконечники выглядели как масса взъерошенных кожаных цветов.

Тёплые ладони обхватили её грудь.

— У тебя большие проблемы, сладкая, — прошептал Вэнс, играя с грудью, перекатывая то один сосок, то другой, посылая тепло удовольствия прямо к клитору.

Он провёл пальцами по чувствительным участками кожи, где совсем недавно было прищепки, и всё её тело растаяло, как снеговик в солнечный день.

Его глаза проницательно блеснули, когда Вэнс потянул за соски, пока она не застонала сильнее. Салли чувствовала его запах, свежий и яркий, будто весеннее утро в Айове. И когда он поцеловал её, она испытала такое жгучее желание, что, если бы они были наедине, она бы попыталась сорвать с него одежду.

Его язык вторгался, играл, губы были твёрдыми. Его руки обхватили её затылок, наклоняя голову так, чтобы взять её еще глубже, пока её губы не опухли, и всё тело не загудело от жажды.

— Она вся твоя, — сказал он, наконец, и обращался он не к ней. К Галену? О, Боже!

Она почувствовала тепло Галена за секунду до того, как тот прислонился к ней сзади. Даже через плотные джинсы, его эрекция ощущалась твёрдой и толстой.