Если наступит завтра

Ее можно было бы назвать красивой, если бы не багровый шрам от ножа, тянувшийся от шеи до виска. На вид пуэрториканке было не больше четырнадцати лет, но стоило заглянуть ей в глаза, и это впечатление рассеивалось.

Второй была плотная мексиканка среднего возраста.

– Que suerte verte![11] – бросила она. – Приятно познакомиться. И за что же тебя упекли, querida?[12]

Потрясенная Трейси не нашлась что ответить.

Третья женщина была черной, высокой, почти шести футов, с узкими настороженными глазами и холодным, ожесточенным выражением лица.

– Твоя койка вон там в углу.

Трейси подошла к кровати и посмотрела на матрас, сальный, заляпанный выделениями бог знает скольких спавших здесь до нее арестанток. Она не могла заставить себя дотронуться до него. И неожиданно для себя с отвращением сказала:

– Я не могу на нем спать.

– И не надо, – усмехнулась толстая мексиканка. – Hay tiempo.[13] Можешь спать на моем.

Поняв скрытый смысл ее слов, Трейси вздрогнула.

– К кому мне обратиться, чтобы выдали чистый матрас? – спросила она.

– Ко Всевышнему, – хохотнула черная. – Вот только Он что-то давненько сюда не заглядывал.

Трейси снова опустила глаза на кровать. Поперек матраса ползли несколько больших черных тараканов.

«Я здесь не выдержу, – подумала она. – Сойду с ума».

Черная словно угадала ее мысли.

– Оботрешься, крошка. – Трейси вспомнила слова начальника тюрьмы: «Мой совет – облегчите себе срок». – Я Эрнестина Литтлчеп, – продолжала черная и кивнула в сторону женщины со шрамом. – Это Лола. Она из Пуэрто-Рико. А та толстуха – мексиканка Паулита. А ты кто такая?"

"– Я Трейси Уитни. – Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я». Горло сдавил тошнотный спазм. Пришлось ухватиться за край кровати, чтобы не упасть.

– Откуда ты, дорогуша? – спросила толстуха.

– Извините, мне не до разговоров. – Трейси внезапно почувствовала, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на край сального матраса и смахнула подолом капли холодного пота с лица. «Ребенок, – подумала она. – Надо было признаться начальнику тюрьмы, что я беременна. Тогда он поместил бы меня в чистую камеру. Может быть, даже предоставил отдельную комнату».

В коридоре раздались шаги. Надзирательница заглядывала в камеры.