На нас оглядывались, косились, откровенно пялились, за нашими спинами перешептывались и обсуждали. Хорошо хоть пальцами не показывали. Нам оставалось лишь рассматривать их в ответ.
— Ничего, привыкнут, — Тинаида ободряюще коснулась моего плеча. — Раньше-то мы стажеров прямо в учебном центре Департамента обучали. Да и сейчас новички, в основном, там занимаются и обживаются в нашем мире. Без отрыва, так сказать, от работы. А вас вот, экспериментальных, решили в академию послать. Здесь больше специалистов, которые знают, как с редким даром обходиться, да как его раскрыть правильно.
Так что вы первопроходцы. Не тушуйтесь, не такая уж большая разница между землянами и местными. У каждого одна душа, одна жизнь, одна совесть, а остальное не важно. Согласна, девонька?
— Да…
Я понимающе кивнула и вдруг услышала, что кто-то меня окликает. Сначала решила: померещилось, а потом… Вряд ли в академии, да и во всем Мидгарде, существовала еще одна «Дунька-Воронцова-слышь-кому-говорю».
В любом случае, кто бы меня ни звал, голос у него был противный, если не сказать — мерзкий, воспитания никакого, и встречаться с ним, по правде говоря, совершенно не хотелось.
Поэтому я мысленно остановилась на варианте «пригрезилось» и, не оборачиваясь, даже не замедляя шага, вошла в столовую.
Академическая столовая мало чем отличалась от миллионов подобных заведений моего родного мира. Да и чем ей, собственно, отличаться? Столы, стулья, голодные люди, аромат еды. Причем, в данном случае действительно аромат.
— Справа, у окна, располагаются наставники, нам с Тинаидой Родуславовной туда. А вы можете занимать любые свободные места, кроме преподавательских, — сообщил Теофаст галантно подавая кикиморе руку.
— Чай не купленные, — добавила та, с готовностью опираясь на предложенный локоть.
И они направились к столу, за которым уже сидели внушительного вида мужи и дамы, важные и, по большей части, убеленные сединами. На их солидно-степенном фоне резко выделялись трое: наш лорд-директор, Денмар Готье, его заместитель, и эффектная брюнетка лет тридцати с черными, как антрацит, глазами.
Она что-то рассказывала мужчинам, оживленно жестикулируя, сверкая глазами и улыбаясь обоим сразу.
— Ишь, перья распустила… Павлиниха… — сузив глаза, ревниво шепнула мне на ухо Наташка.
— Павлинихе нечего распускать, хвост только у самца, — машинально поправила я.
— Все равно…
Зимина еще раз недовольно фыркнула. Я пожала плечами.
