Если ты осмелишься

— Это из-за него ты так много улыбаешься в последнее время? Он милый. Тебе хорошо с ним.

При мысли об Уэсе по моему лицу расплывается улыбка. Я не могу позволить ей думать, что с Максвеллом что-то происходит, но я знаю, что она не одобрит, если я скажу ей правду.

— Вообще-то, нет. Есть кое-кто еще.

У нее отвисает челюсть.

— Я пока не хочу говорить. Но нам было… очень весело вместе.

Улыбка Анисы исчезает, и она уводит меня с тротуара на траву, чтобы дать нам немного больше уединения.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты говоришь не об Уэсе Новаке.

Черт. Конечно, она бы догадалась. Мне удается ободряюще улыбнуться ей.

— Аниса, это хорошо. Он сказал своим товарищам по команде прекратить домогаться меня. И секс потрясающий.

Я качаю головой, хотя в меня начинает закрадываться сомнение.

— Нет, он бы этого не сделал.

— Правда? Он сделал тебе много других ужасных вещей. Зачем ему подводить черту под этим? — Она подходит ближе ко мне, взглядом умоляя меня вникнуть в суть. — Поверь мне, он просто пытается заставить тебя ослабить бдительность, чтобы причинить тебе гораздо большую боль.

Как бы сильно я не хотела верить Анисе, маленький уголек сомнения заставляет задуматься, может ли она быть права. Все это могло быть просто очередной выходкой Уэса. Еще один способ помучить меня, причинить боль. Вовлекает мое сердце, чтобы боль, которую он причиняет, была намного сильнее.

Но нет. Мы поговорили. Он обнимал меня, пока я плакала.

— Я ценю твою заботу, Аниса. Правда ценю. — Я сжимаю ее руку. Она пытается быть хорошим другом. — Но мы с Уэсом все обсудили. Он оплакивал Хлою. Он хотел, чтобы я заплатила за то, что с ней случилось. Я понимаю, почему он это сделал, но теперь все кончено. Он действительно заботится обо мне. Он не может притворяться.

Она не купилась на это, выражение ее лица помрачнело, когда она качает головой.

— Вайолет, ты писательница. Ты должна знать, что Уэс не герой этой истории. Он злодей.

Тренер заставляет нас сделать перерыв в середине тренировки, чтобы осмотреть травмированную ногу Люка.

— Я в порядке, тренер, — настаивает Люк.

— Ты нам не нужен со сломанной лодыжкой, номер Двадцать два! — Кричу я. Люк бросает мне грозную ухмылку.

Рядом со мной Трей снимает шлем, мы оба прислоняемся к стеклу, все еще на льду.