Если ты осмелишься

Мы с ней оба смеялись, как будто это была какая-то забавная шутка. Я даже не понимал, что что-то не так, пока Вайолет не начала кричать. Я должен был подбежать к ней в ту же секунду, как она толкнула ее. — Я пытаюсь проглотить комок в горле, но он не проходит, и мои последние слова выходят хриплыми. — Я мог бы спасти ее.

Мама вскакивает со стула, ноги скрипят по полу, прежде чем она обнимает меня.

— О, милый. Ты не сделал ничего плохого. Ты не смог бы спасти ее.

Слова, которые я давно хотел услышать, но не заслуживаю.

Папа похлопывает меня по плечу.

— Это не твоя вина, сынок.

Я зажимаю нос, пытаясь сдержать слезы.

— Да, это так. Я видел, как это произошло, и просто стоял там. Вайолет толкнула ее, но она утонула из-за меня.

Я больше не могу сдерживать рыдания. Я закрываю лицо руками, пытаясь заглушить мучительные звуки, вырывающиеся из моей груди.

Я позволил Вайолет взять всю вину на себя. В конце концов, это она толкнула ее. Если бы она этого не сделала, мою сестру не нужно было бы спасать.

Но независимо от того, сколько раз я говорил себе это, независимо от того, как сильно я обижал Вайолет и наказывал ее за то, что она сделала, эта боль в моей груди так и не прошла. Бремя вины на моих плечах, грозящее разорвать меня надвое, становится все тяжелее и тяжелее с каждым днем.

Теперь я разделен надвое.

Мама снова обнимает меня, укачивает, как маленького ребенка, пока я рыдаю в ее объятиях.

— То, что случилось с Хлоей, было несчастным случаем. — Мамин голос тоже дрожит, но она пытается держать себя в руках.

Ради меня. Единственный ребенок, который у нее остался. — Ты не можешь винить себя за то, что произошло, Уэс. Ты также не можешь винить Вайолет. Это был ужасный, кошмарный несчастный случай. Мне так жаль, что ты потерял свою сестру. Но это не твоя вина. Не думай так ни на секунду.

Папа сжимает мою руку, и я смахиваю слезы с глаз достаточно долго, чтобы увидеть его собственное мерцание. За всю свою жизнь я только дважды видел своего отца плачущим — когда он узнал новость о Хлое и когда мы присутствовали на ее похоронах.

Но его голос снова дрожит, совсем как тогда, когда он произносил хвалебную речь в честь своей единственной дочери.

— Ты должен гордиться, Уэс. Ты был для нее таким замечательным старшим братом.

Это разбивает меня вдребезги.

Во время игры Трей сбивает меня с ног.

— Я в твоей команде, придурок! — По крайней мере, на льду.

Его губы изогнуты в полуулыбке, полуиронии.