Раздался один выстрел, другой — слева и справа от Магомедова. Спецназовцев убивали выстрелом в голову."
"А Адлан, как охотник, положив ногу на грудь своей поверженной жертве, поднял голову. Пройдет не так много времени, и голубоватый небесный простор растерзают лопасти вертолета. Он доставит его команду в любую точку области, сядет на любой охраняемый объект. И пусть на проходной сличают, сканируя, отпечатки ладоней — всё это пустое. А «содержательное» опустится в центре охраняемой зоны, выпуская команду в семнадцать опытных диверсантов.
Ни один объект не устоит против такой силы.
Магомедов уже слышал щелчки снайперских винтовок, видел падающих с вышек караульных, вдыхал едкий дым рванувшего у дверей ангара мощного заряда. Его бойцы разбиваются на пары, берут под контроль одно здание, второе, третье; запирают мощным огнем все выходы из караульного помещения. Ставится два, четыре, десять зарядов на цистерны и бочки, наполненные боевыми отравляющими веществами, и команда, если позволит оперативность, всем составом покидает объект.
Нет — у цистерн останутся четыре облаченные в черное женщины. Они давно готовы пожертвовать собой, ждут лишь приказа от эмира джамаата.
А пока необходимо дождаться остальных — группу сержанта Литвинова. Состав ее послабее этого; но что этот собой представляет? Вот под ногами ровно половина состава: четверо с дырками в голове, один задохнувшийся, как рыба, выброшенная на сушу. А если походить по лесу, можно наткнуться на еще один труп, подрезанный под самую «шляпку».
— Султан, бери трех человек, — отдал очередной приказ Магомедов, — тащите сюда дозорных — и мертвого, и живого. Заодно прихватите Косицина, прикопаем его где-нибудь. Шамиль и Али-Хасан пусть остаются там и смотрят в оба. Султан, я тебе говорю, — прикрикнул Адлан. — Бросай глазеть, мертвых «гоблинов» ни разу не видел, что ли?
Проводив товарищей глазами и отчетливо понимая, что сейчас он и его команда являются безраздельными хозяевами этого притихшего леса, который он подчинил себе, заставил работать на себя также, как родную чеченскую «зеленку», Адлан наконец-то убрал ногу с груди прапорщика.
— Очухался? — спросил он. — Тогда поговорим.
— Мне с тобой говорить не о чем. Обычно я...
— Что ты обычно?.. Ну, чего ты заперхал, спецназ? Что для тебя обычно? Заткнулся? Ну, тогда я скажу, что для вас, русских свиней, дело обычное.
