— С чего вы взяли, что я беспокоюсь за Игоря? — Генерал пожал плечами. — Вот чего я никогда не делал, так это не беспокоился за него. Он выкрутится из любой ситуации. В этом он поднаторел еще на гражданке. И не на одной. Половина из тех гражданок, с кем он был знаком, по двадцать раз делала аборты. Он жрал пиво и гонял на мотоцикле. Сзади на кожанке у него было написано: «Если ты читаешь это, значит, моя сука упала с мотоцикла». Его задерживали, порой открывая предупредительный огонь, но вскоре отпускали. И он ни разу не сослался на меня.
Он — скользкий налим.
— Может, поэтому он выбрал для себя спецназ? — улыбнулся Артемов.
— Это просто помогло ему в дальнейшем, — без тени улыбки на лице ответил генерал. — Причина в другом, она во мне. Знаете, когда он нашел этот дневник, который я прятал, как мне казалось, надежно?
«Нет, не знаю, — глазами показал Артемов. — Скажите».
— Когда ему стукнуло двадцать два. Я прятал свои записи от посторонних, а первыми посторонними для меня были самые близкие — жена и сын.
Мы никогда не касались темы войны. Он — потому что не хотел. А я... — Мельников покачал седоватой головой. — Короче, он нашел мой дневник, прочитал, мои откровения стали откровением для него, и что-то сдвинулось в его уродских мозгах. Вообще-то он неплохой парень. Вор, правда. Он стырил мой дневник и с ним, как с руководством к действию, попер в Чечню. Чтобы на своей шкуре испытать то, что выпало на мою долю. Он захотел получить возможность сопоставить свои мысли и мои: совпадают ли они.
Но я в то время ничего не знал, просто дивился переменам, которые с ним происходили. Начал понимать, когда увидел своего остолопа по телевизору. Когда я приехал вызволять его в Ханкалу, мы долго беседовали на эту тему. Этот ворюга кроме дневника, украл мои мысли, присвоил всё, что только мог.
— Почему, как вы думаете? — спросил Артемов. Он догадывался, какой ответ ждет его.
— В этом дневнике не просто много правды, там всё правда. В 1996 году я писал: «Я не хочу, чтоб сейчас кто-то прочел это — еще рано, мне кажется.
Но, может, лет через пять или шесть будет не поздно?» Знаете... Как вас по имени-отчеству?
— Михаил Васильевич."
"— наете, Михаил Васильевич, когда первая чеченская кампания осталась позади, когда, был подписан «хасавюрт», я понял, что и первая война проиграна и такая же участь уготована остальным войнам. Я поднимался по служебной лестнице ради семьи, о ней думал в первую очередь, а не о стране. России нет, сброд сплошной.
