И как тут, проводя параллели, не напрячься?
Шифровки, касающиеся сержанта Литвинова, были, по мнению Артемова, бестолковыми, обычными отмазками, теми страницами в деле, без которых оно, до безобразия тощее, вызовет у начальства приступ гнева. Опять же больше всего в запросах, касающихся молодого снайпера, было от его ротного. Конечно, прав был капитан Андрей Шаров, когда скрупулезно записал за сержантом его трехдневные похождения. Но вот догадался ли он спросить точный адрес попутчика Литвинова Игоря Батерского или поставил целью? Две большие разницы.
Артемов не сомневался, что вскоре получит от военкома Ляшникова исчерпывающую информацию, которая заставит его лишь слабо кивнуть головой и приобщить сообщения к делу.
Если бы пацан накуролесил, он бы скрыл от ротного и имя своего попутчика, и его адрес. И пускай капитан и иже с ним подключает к этому пустяковому делу МВД, чтобы сделать запрос хотя бы в железнодорожную билетную кассу и узнать имя попутчика своего бойца. Да им проще ответить по-библейски: за трое суток, проведенных Литвиновым в сомнительной самовольной отлучке, влепить ему столько же суток или втрое больше нарядов.
А уж коли мстительные совсем, то припомнить Литвинову перед его дембелем его же похождения и продлить срок службы на три дня. Это ли не месть? Дома уже оповещены телеграммой или телефонным звонком, и вдруг «от шефа летит приказ». Потом объясняй домашним, красней перед девушкой... Собственно, Литвинов виделся полковнику Артемову неопытным, действительно пацаном. Набедокурил и молчит до тех пор, пока его не спросят.
Как бы то ни было, но Артемов был солидарен с Литвиновым, который зарекомендовал себя с хорошей стороны во время боевой стажировки в Чечне. И вообще ему положен отпуск, пришел к неожиданному выводу Михаил Васильевич и перестал загружать себя «классным снайпером».
21
Лично? Секретно и срочно?
Военком полковник Ляшников не убрал телефонную трубку от уха, а увернулся от нее всем своим 43-летним грузным телом, словно вслед за тремя короткими директивными фразами, продиктованными дежурным по военкомату, оттуда могли раздаться три форсированные автоматные очереди.
Три часа утра. Лично, секретно, срочно. Это точно мне? — возникло желание спросить дежурного. А тот продолжал оперировать словами и цифрами: чрезвычайная комиссия, полковник ГРУ, Р-240. И голос какой-то неприлично радостный. То ли торжествует, стервец, по поводу боевого подъема начальника, то ли витает в облаках от смачных указаний военной разведки.
