Почти без надежды спросил чего-нибудь домой. Буфетчик посопел-посопел, пошарил в подсобке и вынес сверток, потянувший на весах триста граммов. Бумаги на нем было наверчено несколько слоев, не разобрать, что внутри, но припахивало копченой рыбой, да и цена соответствовала. Повезло! Не иначе потому малый расщедрился, что видел Знаменского с Зиной, а ее удостаивал своей монаршей милостью.
— Можно к тебе? — с таким же утлым кофейным ужином подсел Капустин; приподнял бутерброд с залоснившимся от старости сыром. — Пируем, брат.
А ты ресторанное дело ведешь, у меня первейшие торгаши на прицеле.
Капустин служил в подразделении, боровшемся против злоупотреблений в торговле.
— Закатились бы сейчас в любую ресторацию, — возмечтал он. — С черного хода. Расстелили бы нам скатерть-самобранку…
— Еще бы низко кланялись, спасибо, что уважили, — отозвался Знаменский.
— С собой посыльного нагрузили бы разной снедью неописуемой… А то вон разжился каким-то кульком на завтрак и радуешься. Глупо живем.
— Глупо, брат, глупо.
Отпили из стаканов. Хорошо, хоть брандахлыст горячий, есть чем размочить неугрызный сыр.
— Глупо, Паша!
То был пустой треп, теперь голос прозвучал серьезно, с нажимом.
— Это в каком смысле?
Капустин глаз не отвел, усмехнулся.
— А ты в каком подумал?
Знаменский смолчал, но невольно зажевал поспешней. Капустина он знал по институту как однокурсника, и хотя близки они не были, но связывала их известная солидарность.
— Правильно подумал, — через минуту продолжил Капустин. — Ты, Паша, учти, я в душе авантюрист.
Если что — можешь на меня рассчитывать.
Почти конкретное предложение. Недурно. Ревизоры только начали, а ко мне уже ищут подходы! Авантюрист он, видите ли. И ведь ничем не рискует. Один на один. Даже если б я, подобно Дашковскому, — который чуть что — включает в кармане заграничный диктофон, — если б и я записал застольный диалог, Капустин отшутится: мол, как оперативник прощупал следователя на устойчивость для профилактики.
Невыразимо поганый был осадок.
Не думалось такого про Капустина. Напрасно, отпирая квартиру, Знаменский решал оставить все это за порогом. Напрасно пытался заесть впечатление рыбой.
Ладно бы Капустин, хромые души везде встречаются, суть не в нем. Вся система заболевала, то там то сям рвалась и искажалась самая ее ткань, прорастая метастазами из преступной среды.
На свежую голову Знаменский поразмышлял над выкладками ревизоров, посоветовался с оперативником Смолокуровым, приданным ему в помощь.
