Это я удачно попала! (СИ)

Что касается того, что она наговорила, когда пришла и обнаружила нас живых и невредимых – то, думаю, она и сама не отдавала себе толком отчёта в том, что именно говорит.

- Влад, у тебя всё? – обратился Алексей Иванович к своему старшему родственнику. Тот хмуро кивнул.

- Что ж, тогда не будем больше смущать хозяев своим присутствием, -  проговорил Алексей, и все трое направились на выход. Мы вышли, чтобы их проводить. В дверях самый младший из мужчин, которому на вид было лет двадцать пять – разумеется, по земным меркам, дал Энизе визитку и попросил связаться с ними, если вдруг узнаем что-то об их пропавшей сотруднице.

Эни непонимающе взглянула на него – она-то прослушала рассказ Алексея Ивановича. Тогда молодой человек вкратце описал ей ситуацию. При этом этот гад строил Эни глазки! Вот урод! Она же еще ребёнок! Еще больше меня взбесило, что этот племянничек назвал меня «женщиной лет пятидесяти»! Что значит «пятидесяти»? Да мне с новой стрижкой даже сорока не давали! То ли дело – Алексей Иванович: тот обозначил мой возраст корректно – «сорок, возможно чуть старше». «Чуть старше» – это не пятьдесят, понятно тебе, сопляк? Впрочем, этому сопляку самому, наверное, пятьдесят – если по местным меркам. Как его вообще взяли в ученые и разрешили внедриться в общество, раз он наш возраст определять не умеет? Ой, да бог с ним, с возрастом – в конце концов, смешно возмущаться, ведь я сейчас выгляжу не на пятьдесят и даже не на сорок – а всего на пять. Но вот Эни я ему не позволю обидеть!

Брат с племянником уже вышли за дверь, а Алексей Иванович замешкался на пороге, обвёл нас всех внимательным взглядом, остановившись на мне.

А затем он сделал нечто невероятное: он улыбнулся мне, подмигнул – и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Не поняла? Это он узнал меня или просто подмигнул ребёнку, как иногда делают взрослые? Ох, а я ведь только успокоилась, и вот уже снова начинает нарастать паника.

Едва незваные гости покинули нас, мы все втроем вздохнули с облегчением. Я поймала себя на том, что продолжаю цепляться за штанину деда, и при этом меня нешуточно так трясёт.

Дедушка Яков взглянул на меня:

- Испугалась чужих, малышка? – спросил он. – Не переживай, они уже ушли.

С этими словами дед наклонился, поднял меня на руки и прижал к себе, гладя по голове. Я уткнулась носом в его домашнюю куртку и прижалась покрепче к дедушке, испытывая давно забытое чувство защищенности в мужских объятиях. Кажется, так меня обнимал отец - в далеком-далеком детстве.