Это несерьёзно

— Он айтишник, а не боксер, тогда как Марк всю молодость колотил грушу. Один из приемов он не так давно опробовал на мне, порвав мои барабанные перепонки.

— Прямо порвал? — усмехается Баженов-старший. Качает головой, словно умиляясь моей глупости.

— Прямо порвал, — строго отвечаю я. Больше не улыбаюсь.

Андрей Владимирович тоже заканчивает с весельем, уголки его губ медленно опускаются.

— Марк чуть не сделал из меня инвалида, а вы с ним дела ведете, дядя Андрей! Вы разве не говорили с моим отцом?

— Кристиночка… ты преувеличиваешь.

— Он сделал. Это. Специально! А Демьян за меня заступился. И он не взламывал то приложение, я его знаю. Дёма мог, но никогда бы не стал.

— Я тоже думал, что знаю его, — нехотя выдает Андрей Владимирович. — Сложно было осознать, что я вырастил чудовище.

— Да господи, он никого не убивал!

— Ты уверена? Мне сказали обратное. Тогда я понял, что он не может быть моим сыном.

— Чей же он тогда сын, по-вашему? — Беспомощно развожу руками. — Вы такими обвинениями разбрасываетесь! Рада Максимовна… — Мне так горько за нее, что словами не описать.

Очевидно, что Андрей Владимирович не собирается обсуждать эти темы, по крайней мере со мной. Он качает головой и всем своим видом демонстрирует, какой я глупый ребенок.

— Рада Максимовна… — вновь начинаю.

— Кристина, ты еще маленькая, наивная девочка. — Голос звучит по-отечески снисходительно. — Жизнь намного сложнее, чем ты можешь себе даже представить.

— Я была замужем и развелась. Муж изменял мне, а однажды ударил. Я давным-давно не маленькая.

Он кивает и отворачивается.

— Демьян не ваш сын? — проговариваю тише.

Баженов-старший молчит, и я продолжаю давить:

— Это все не имеет значения ни для него, ни для Рады, ни для меня. — Андрей Владимирович смотрит внимательно, его глаза в свете огромной люстры над головой лихорадочно блестят. — Я умею любить чужих детей, это моя суперспособность, если хочешь. Демьяна я растил как своего и тебя тоже люблю как дочку, поэтому и требую, чтобы ты была с ним осторожнее.

Внутри что-то застывает, покрывается миллиардом трещин, будто от точного удара молотка. Осыпается.

— Вы на что это намекаете? — Мой голос непроизвольно дрожит. — В каком смысле одинаковые?

— Твой отец и Рада встречались когда-то давно.