Это случилось осенью

Которая… — Она замерла, когда его язык коснулся нежной кожи в сгибе локтя, пытаясь собраться с мыслями. — Которая сможет привести вас в чувство, когда вы напустите на себя особенно напыщенный вид.

— Я никогда не бываю слишком уж напыщенным, — возразил Маркус, отводя в сторону ворот ее рубашки, закрывающий восхитительный изгиб шеи. У нее захватило дыхание, когда он начал целовать ее ключицу.

— А как бы вы назвали того, кто держит себя с такой самоуверенностью, словно знает все на свете, и считает идиотами всех, кто с ним не согласен?

— В большинстве случаев люди, которые не соглашаются со мной, действительно идиоты.

Лилиан тихо засмеялась и положила голову на сгиб его локтя, позволяя ему целовать себя в шею.

— Когда же мы приступим к переговорам? — спросила она. «Какой хриплый у меня голос», — удивилась она.

— Сегодня вечером. Вы придете в мою спальню. Она посмотрела на него с сомнением.

— Это особая хитрость, с помощью которой вы сможете оказывать на меня давление?

Маркус откинулся назад, чтобы посмотреть ей в лицо, и сурово ответил:

— Разумеется, нет.

— А после этого я стану оказывать на вас давление самым бессовестным образом.

И он поцеловал ее. Она даже не успела улыбнуться. В первый раз за все время она услышала от него фривольную фразу. Обычно пуританская сдержанность сковывала его язык, а вот ей такие фразы давались без малейших усилий.

— Но сейчас, — сказал Маркус, — мне нужно решить одну задачку из области логики.

Лилиан вдруг пришлось приподняться и сесть прямо. Она почувствовала возбуждение его плоти, нараставшее под весом ее тела…

Большим пальцем он погладил ее губы, а потом, не в силах удержаться, поцеловал в последний раз. Ошеломленная бурей собственных чувств, разбуженных этим поцелуем, она обмякла в его руках, пытаясь отдышаться.

— Задача состоит в том, — шепнул Маркус, — чтобы отправить вас наверх, в вашу комнату, да так, чтобы никто не смог увидеть вас в ночной рубашке.

Так и осталось неясным, то ли это Дейзи «рассыпала горох», как выражались в Америке, то ли новость разнесла Аннабел, которой муж, видимо, поведал о сцене в кабинете. Встретившись с «желтофиолями» за обедом, Лилиан сразу поняла, что ее тайна выплыла наружу. Они знали — это читалось у них на лицах.