Это случилось осенью

— Ты только что перечислил мои излюбленные занятия, Уэстклиф, — усмехнулся Сент-Винсент, а потом снова спросил Ханта: — Как часто ты спишь с женой?

— То, что происходит в моей спальне, не подлежит обсуждению, — твердо сказал Хант.

— Чаще раза в неделю? — не сдавался Сент-Винсент.

— Да, черт возьми, — пробормотал Хант.

— Еще бы, с такой красавицей, как миссис Хант! — примирительно сказал Сент-Винсент и рассмеялся, заметив предостерегающий взгляд Ханта. — Успокойся, твоя жена — последняя женщина на земле, на которую я бы мог иметь виды.

Не хочу быть избитым до полусмерти. У тебя кулаки, как молот. Кроме того, я не интересуюсь женщинами, которые счастливы в браке. Хватает несчастных! Это намного более легкая добыча.

Он взглянул на Маркуса.

— Похоже, Уэстклиф, твоего мнения никто не разделяет. Упорный труд, самодисциплина… — эти добродетели ничто по сравнению с теплым женским телом в постели.

— И все же есть вещи поважнее.

— Например? — спросил Сент-Винсент с преувеличенным вниманием. Он сейчас напоминал непослушного мальчишку, которому неожиданно пришлось выслушать нравоучения престарелого дедушки.

 — Полагаю, ты начнешь говорить о «прогрессе общества»? Скажи-ка мне, Уэстклиф… — Его взгляд сделался хитрым. — Представь, дьявол предложил тебе сделку. Все голодные сироты Англии будут отныне сыты, если ты навсегда лишишься способности спать с женщинами. Что выберешь? Сирот или собственное удовольствие?

— Терпеть не могу слово «если». Я не отвечаю на такие вопросы.

Сент-Винсент рассмеялся.

— Как я и думал. Бедные сиротки!

— Я не сказал… — начал было Маркус, но вдруг передумал. — Хватит об этом, гости ждут. Можете продолжать этот бессмысленный разговор, а я пошел к гостям.

— Я иду с тобой, — быстро сказал Хант, вставая. — Жена будет меня искать.

— И моя тоже, — любезно добавил Шоу, также поднимаясь с кресла.

Сент-Винсент одарил Уэстклифа веселым недоверчивым взглядом.

— Боже, сохрани меня оттого, чтобы женщина просунула мне в нос кольцо, как волу. И получала от этого удовольствие, будь оно все проклято!

Вот с этим Маркус мог бы охотно согласиться.

Они шли по коридору молча. Маркусу не давала покоя удивительная мысль: Саймон Хант — самый закоренелый холостяк из всех, кого он знал, если не считать Сент-Винсента, но, пожалуй, он вполне был доволен узами брака. Маркус то прекрасно знал, как Хант дорожил свободой и крайне редко заводил связи с женщинами. Тем более было поразительно видеть, что он готов расстаться со своей независимостью.