Ева

Физики установили, самый краткий отрезок времени, это момент между поглощением фотона и выбросом электрона в атоме.

Лирики считают, это миг между началом зелёного света и гудком сзади.

У сантехников самое быстрое действие — это время, за которое водопроводчик покидает свой костюм, ощутив на ноге таракана. И уж поверьте, фотоны с электронами не подозревают, что такое настоящая скорость.

Я разделся до трусов. Был октябрь, из кафе «Ноктюрн» на меня смотрели печальные люди. Два животных вылетели из ботинка, один сидел в штанах, трое доехали в сумке.

И тут Гена открывает окно и орёт, мне, голому, с третьего этажа:

— Извините, вы сломали такую дюбочку. Вы принесёте мне такую же, новую?

Мы стали спорить о природе дюбочек. Я утверждал, их жизненный путь очень короток. Гена клялся, если б не такие как я, дюбочки жили б вечно. (Речь об аэраторе, не важно).

Я танцевал сальсу с тараканами, Гена кричал сверху, что потребует моего увольнения. Я махнул ему кулаком и крикнул:

— Шоб ты сдох!

В шутку.

А вчера Гена умер.

Теперь ему не каплет. Он шлёт мне с неба воду, за грубость мою. И вчера ещё пригнал таракана. Десять лет их не было, а тут бежит по кухне, точь-в-точь Генин.

Уволился, сижу дома. Заговариваю буквы.

Я не знаю, как пишутся Большие книги, но знаю, с чего начинаются Великие потопы.

Жираф

Лялю водили в школу, знакомиться. Я думал, ей откроются тайны впадения Волги в Каспийское море. Или, что шестью семь это довольно много. Я ждал свежих данных о числе материков.

Рассказывает:

— На перемене Павлик показал писю.

Хочешь, нарисую.

Обидно. Из всех сокровищ школьной программы Ляля запомнила лишь стручок малолетнего негодяя.

В Лялиных рисунка такая экспрессия, что я сказал: лучше нарисуй жирафа. Писю я уже видел. Они встречаются часто, и не только как аллегория крупных неприятностей. А жирафы редко.

Вот недавно, выбирался из Москвы, до поезда час, и неожиданно упал снег. Весь. И дружные шофёры перестали ехать, чтобы скорее написать в Яндекс весёлые письма про декабрь и правительство.

Так вот, это была именно пися. Перепутать невозможно. Не хочу ещё раз такое пережить. Поэтому, сказал я Ляле: нарисуй жирафа.

Ляля нарисовала двух жирафов. Один тревожно смотрит вдаль, второй, головой на пять часов, присел и ест траву. Я говорю:

— Ляля, жирафы, не жрут траву, только веточки.

Ляля говорит, здесь только один жираф. Второй — это пися. И подписала, чтоб никто не путал.

И о погоде

У нас в заливе четырнадцать судов вмёрзли в лёд.