Ева

Впрочем, вся моя злость через вражеский затылок ушла в пол. Я чувствовал только, что страшно от всего устал.

— Пять минут, — напомнил В. В.

— Послушай, денег у меня с собой нет, — сказал Яблоков с какой-то апатией. Как человек, измученный горластой роднёй.

— Мне не нужны деньги. Где Ева?

Он удивился.

— Тебе и вправду нужна эта курица? Ты из-за неё всё это?.. — Он обвёл глазами поле боя.

— Отпусти её.

Яблоков хмыкнул:

— Евы тоже нет. Её удержишь, как же. — Яблоков насупился, сцепил пальцы.

— Её нужно показать врачу.

У неё мононуклеоз.

— Ты, придурок. Нет такой болезни.

— Ты врач?

— Вот интересно, почему ты решил, что лишь ты один мать Тереза, а мы все людоеды? Здорова она, прыгает так, что горные козы завидуют. Когда ты явился с этим удивительным диагнозом, мы на минуту проверили. Маша сказала, у тебя глаза честные. Отправили девочку к профессорам. Нас подняли на смех. Такой болезни нет в природе. И, соответственно, её нет в крови Евы. Вся родня плевалась. Тесть, тёща. Мы решили, ты придумал эксклюзивную заразу, чтобы через Еву подобраться к сердцу Минотавра.

И хорошо сыграл волнение. Только баба Лиза тебя защищала. Верила, что ты бескорыстный влюблённый идиот. Оказалась права, надо же.

— Хм-хм, — прогудел Василь Василич многозначительно. Это значило, пора валить. Когда Яблоков сказал про сердце Минотавра, он всплеснул руками, закачал головой. Но объяснять, что внутри обычный неопознанный древний грек было некогда.

Яблоков посмотрел на него:

— Вы, кстати, из страны не выберетесь.

Самое большое, через месяц урна вернётся ко мне. Лучше поставьте божество на место и идите. Обещаю всех простить.

В умении держать фасон ему не откажешь. Настоящий полковник.

— Не извольте беспокоиться, — поклонился в ответ Василь Василичь. Было понятно, из страны он выберется.

Я вдруг понял. Это всё Саша. Айболит Пивоваров. Романтический дебил. Он выдумал болезнь, чтобы соединить наши сердца. В его мозгу, поражённом бразильскими сериалами, родилась сюжетная загогулина. Я должен был найти Еву, а ей надлежало растаять и залить слезами запоздалого счастья мою тощую грудь.

Из меня будто вытащили все кости. Расхотелось дышать, смотреть и слышать. Я отдал бы Млечный путь, лишь бы оказаться у себя, на Васильевском. Сварить кофе, принять душ и проспать неделю.

— Где она сейчас? — спросил я голосом разбитого Щелкунчика.

— В Англии. Сказала, мы все ей надоели. Она не хочет больше замуж, ни за кого. От любви одни страдания. Её сердце теперь сухо.