Ева

Ведь он говорил, что живёт над рестораном. Значит, его хоромы. Мне бы поговорить с ней, но я потерялся в щебете и ввалился в кабинет Великого Писателя. Дверь за мной закрылась.

Хозяин сидел на табурете, обхватив голову руками. Взгляд безумный, поза неудобная. Сразу видно, сочиняет.

— Писать легко, — сказал мне Марк, вместо «здрасте», — нужно всего лишь сидеть и смотреть на чистый лист, пока на лбу не выступят капли крови. Это не я сказал. Это сценарист Джин Фаулер.

Стол известного литератора похож на взлётную полосу.

Длинный и пустой. Грубый, будто сколочен халтурщиками на лесопилке. Одинокий лист бумаги на нём и печатная машинка. Старинная, настоящий Ундервуд. Бумаги в ней не было."

"— Не могу писать в кресле. Удобная мебель мешает работе. Только так вот, на табуретке. И на этих досках. А ты садись туда. Настоящий американский диван, для любителей полежать на облаках. Я читал твои опусы. Пишешь легко, местами забавно. За пару месяцев сложишь тексты в единый сюжет, к осени выйдет книжка.

— Не получится.

Люди без еды так долго не живут.

Марк пересел с табуретки в кресло напротив. Спиной к окну. Против света был виден лишь тёмный его силуэт, лицо потерялось. Он заговорил. Получился Голос вокруг меня, без источника звука. Марк описывал светлые дали, что ждут меня с нетерпением.

— Конечно, нужно будет подучиться. Есть отличные семинары в калифорнийском университете, для начинающих романописцев. Стивен Фрей читает, потом познакомлю. Он толково даёт и основы — законы драмы, развитие сюжета, строение конфликта.

И детали — вплоть до структуры диалога. Ещё Александр Мита хороший курс написал, отдельной книгой. Для киносценаристов, но полезен всем пишущим. И Выгодский, конечно, «Психология искусства». Для начала. Главное у тебя лёгкая рука, текст маслянистый, читается сам собой. Ну и своя мифология, это важно…

Я слушал вполуха. Мне не давала покоя лёгкость, с которой Юля кружилась по огромной этой квартире. Неожиданно почувствовал, что задыхаюсь от ревности и какого-то дикого отчаяния.

В глазах поползли фиолетовые пятна. Захотелось кинуться на благодетеля, врезать с плеча, чтоб очки слетели. Я перебил, довольно резко:

— Марк, скажите, а в каком качестве здесь Юля?

Он замолчал страшно. Против света я не видел его взгляда. Но показалось, глаза у него жёлтые и светятся. Марк резко наклонился и сказал хрипло, будто вдруг сорвал голос:

— Она моя. Ты её не получишь.

Мы смотрели друг на друга. Наша ненависть была мгновенна, взаимна и понятна.