Хоть век его вымаривай, а от живой крови вмиг воскреснет…
*** Я мчался на встречу с Магнустом, и тепло караульной водки давало мне скорость и высоту. И конвойное благовещение согревало истерзанное сердце: вечность евреев не больше и не удивительнее неистребимости клопов. Прошу вас намотать это на ваши пейсы, уважаемые господа юдофилы, дорогие жидолюбы!"
"Глас народа, можно сказать. Крик души простого человека, как бы от сохи. От сошки. От сошек ручного пулемета Дегтярева. О великий рабоче-крестьянский инструмент, незаменимый, когда народонаселение, не понимая своей выгоды, не видя своего счастья в стройных колоннах по пять человек в шеренге, начинает переговариваться, выходить в сторону и кричать конвою оскорбительное! Нет, Магнуст, дорогой мой, нам друг другу ничего не объяснить, мы друг друга понять не сможем.
Ты хоть и зять мой несостоявшийся, вроде бы родственник, но истина мне дороже. А состоит истина в том, что я бы смог всерьез опечалиться твоей судьбой, кабы сам был бессмертен.
Но у меня в груди выросла злая фасолька, и мне жалеть тебя глупо. Мы ведь с тобой оба люди интеллигентные и должны с уважением и терпимостью относиться к жизненной задаче другого. Ты разыскал меня и доволен, небось, невероятно: ты хочешь вершить ЛЭКС ТАЛЬОНИС, закон возмездия. Я не искал тебя и как юрист не признаю закона возмездия. И как человек – тоже не признаю. Но я должен убрать тебя, ибо ты просто так не отвяжешься, и твое исчезновение – это мой единственный МОДУС ОПЕРАНДИ, способ действия…
– Нет, Сема, я тебе точно говорю – не искал я его, он меня сам нашел, и другой МОДУС ОПЕРАНДИ здесь не пляшет… – сказал я Ковшуку, царившему в полупустом сиренево-сумрачном вестибюле гостиницы.
Здесь, слава Богу, никогда не бывает толпы – проживают только сановные или очень богатые иностранцы, которые называют «Советскую» «Бархатной» – из-за вопиющего пошлого богатства любимого Сталиным стиля «вампир».
Сам доктор Конрад Аденауэр одобрил. Не знаю уж, догадывался ли старый пердун, что здесь каждый вздох его был записан на пленку. И друг мой, боевой соратник Ковшук Семен Гаврилыч, любил свою гостиницу, патриотически гордился ею перед приезжими иностранцами, снисходил к их искреннему удивлению этими нелепыми хоромами с мраморным вестибюлем, понимал, что им, говноедам, при скудном экономизме их жизни такой роскоши не осилить.
