Римма, напрасно ты ненавидела меня. Никто из нас не виноват, потому что мы виновны все, именно эта общая виновность и становится с годами людской правотой. Видишь, я взял у тебя в залог отца, а пришлось за это заложить себя. И тебя, конечно. По одной залоговой квитанции положил нас Абакумов в темный ломбард своего нагрудного кармана… – Виктор Семеныч… – обратился я к нему, а он ответил мне скрипучим голосом Магнуста:
– Что же вы задумались, уважаемый господин полковник?… Глянь – нет цирка, нет беснующегося на манеже зверья, нет Абакумова.
Только Магнуст – неотвратимый, омерзительный, как конец судьбы – смотрит мне в лицо налитыми буркалами.
– Что не веселитесь, многоуважаемый фатер? – спросил он грустно. А я ответил искренне:
– Прошла охота. Странное дело -заядлые весельчаки часто умирают от чёрной меланхолии… Не сон, не бред, не обморок. Кольцевая река времени оторвала меня от надежного твердого берега, на котором провел я столько тихих беззаботных лет, и поволокла меня вспять, в прошлое, к бездонной прорве, в которую я смотрел всю жизнь.
А теперь бездна заглянула в меня.
ГЛАВА 15
ТАТАРСКИЙ ПОДАРОК
На закраине прорвы, над откосом бездны, на срубе черного колодца, уходящего в сердцевину земли – до кипящего красно-черного ада магмы, – сидел жирненький блондинчик в форме майора государственной безопасности.
Избранник судьбы. Сверхчеловек Минька Рюмин – торжество нашей действительности над мелодраматическими пошлостями безумного онаниста Ницше. Эх, кабы довелось этому базельскому профессору хоть глазком взглянуть на сбывшуюся его мечту – прорастание «сильной личности» в идеал «человека будущего»! Он бы, наверное, снова окочурился от счастья… Потому что Минька, слыхом не слыхавший о Ницше, был настоящим сверхчеловеком.
По ту сторону добра и зла. И говорил он, как Заратустра:
– Сними пенсню, с-сыка, – говорил он доктору Розенбауму, ассистенту академика Моисея Когана. И ширял его под ребра своим знаменитым брелоком-кастетом – бронзовым человечком с огромным острым членом, торчащим между сжатыми Минькиными пальцами. – У тебя же вид один чего стоит, вонючий ты Разъебаум, – убеждал он доктора.
