Убийца – тот, кто убивает, нарушая закон. А не тот, кто поступает согласно действующим установлениям. – Тот, кто убивает по закону, называется «палач». – Палач? Может быть, и палач. Ты меня этим словом не обидишь. Палач так палач. Нормальный государственный служащий. Я вот только хотел напомнить тебе… – О чем?
– По законам всего мира палач не может и не должен оценивать правосудность приговора. Это в его компетенцию не входит, милый ты мой друг. И ответственности за исполнение не правосудного приговора он тоже не несет.
Вот так-то! Нет такого закона! И обвинять меня поэтому ни в чем нельзя, поскольку это противоречило бы фундаментальной идее юриспруденции: нуллюм кримен, нуллюм пёниа сине леге – нет преступления, нет и ответственности, если нет закона. Все понятно?
– Понятно. Боюсь, господин полковник, вы недооцениваете серьезность моих намерений… – А именно? – Трибунал, который судил Адольфа Эйхмана… – Незаконно судил? – перебил я. – Ваш трибунал совершил ужасное 6еззаконие, придав обратную силу закону… – Трибунал, который судил Адольфа Энхмана, – невозмутимо повторил Магнуст, – показал миру, как надо обращаться с политическими бандитами и людоедами.
И если вы не будете отвечать на мои вопросы, я с вами поступлю очень жестоко. Но сейчас вы утомлены, пьяны и напуганы, поэтому пользы от вас мало. Так что поезжайте домой, выспитесь, и завтра мы продолжим разговор. – А вам не приходит в голову, что я могу не захотеть завтра с вими разговаривать? – Нет, не приходит. Вы захотите. И станете со мной разговаривать.
– Занятно, – хмыкнул я. – И не боитесь, что я на вас пожалуюсь нашим властям?
– Нет, не боюсь.
– Почему?
– Потому что вы очень хотите жить. А это теперь зависит от меня. Вы мне мало в чем признались, но и я ведь вам не все рассказал. Самое интересное – впереди, – пообещал Магнуст и засмеялся мерзко.
У меня было острое желание ударить его под столом мыском ботинка в голень, по надкостнице – резким, крушащим тычком, чтобы покатился он с воем по паркету, визжа от непереносимой боли, прижимая к себе раздробленную ногу.
Но не ударил. Потому что был утомлен, пьян и напуган. Не пьян – похмелен."
"Магнуст вынул бумажник, и, когда он раскрывал его, я заметил толстый зеленый пресс полсотенных. Незаконных. У иностранца не может быть такой пачки пятидесятирублевых ассигнаций. В банке им разменивают деньги только на красненькие десятки. А у этого змея – пресс полсотенных. Где-то здесь есть у него база. Не у Майки же, голодранки, он взял эту пачку.
