Так Мешик и поступил.
Ничего не было. И – обделался… – Почему? – Потому что я тоже сделал вид, что ничего не было… Раз он помалкивает, то и я решил подождать, посмотреть, как он меня перехитривать будет, как Сапегу своего бойкого без меня карать станет. -Дождались? – спросил я с искренним интересом, поскольку эта история могла быть разъяснением моей роли в игре с Мешиком, а могла быть и предупреждением о моей судьбе. Так сказать, жребий, вынутый на предварительный анализ. – Конечно, дождался. Меня, Павел, перехитрить нельзя.
Вопервых, я знаю все. Потом у меня есть терпение – два, и законы жизни я хорошо понимаю – это три. Коль скоро Мешик сделал вид, что ничего тогда не было, значит, все события просто передвинулись вперед. Надо их предусмотреть, подготовиться и ждать. И однажды в сводке я прочту: «… исчезновение капитана госбезопасности Сапеги…» Не знаю, может быть, я и вздрогнул тогда. А может, годами наработанная, тренированная выдержка спасла. Но впервые я испугался Абакумова не привычным страхом пред его всевластием над моей судьбой, а какой-то мистической боязнью его способности угадывать мои мысли, побуждения, душевные импульсы.
Ведь всего полчаса назад я прикидывал возможность исчезновения Миньки Рюмина в известковых ямах у старого кирпичного завода. – Видишь, как бывает, – раздумчиво, не спеша сказал министр. – Ушел Сапега утром из министерства, а домой не пришел. И не видел его больше никто. Почти никто. А Пашка-то Мешик уверен, что наверняка никто не видел. Да только вот пистолетик Сапегин в сейфе у меня оказался.
Случайно, само собой… И рапорт соответствующий. Вот какие пироги…
Помолчали мы отчужденно. Я – от неопределенности своего положения, министр – от досады, что пришлось ему со мной, ничтожным червяком, мизераблем этаким, делиться одним из своих сокровищ тайновладения. Хоть и для дела – а все равно жалко. – Что я должен делать? – спросил я. – Ничего. Носи этот пистолет всегда. И везде. Понял? Всегда! Мне показалось, что я догадался:"
"– И сегодня ночью тоже? – Я сказал – всегда! – заметно раздражаясь, крикнул Абакумов.
– Я понял, Виктор Семеныч. Но приказом запрещено входить к вам в кабинет с оружием. – Я скажу Кочегарову. Тебе будет можно. Кажется, я понял.
Какие– то подробности намерений Абакумова мне, естественно, не были известны.
Но одно было ясно: нашу очную ставку с Меишком он планирует не как официальную процедуру, а вроде дружеского разговора с пьянкой, которой будет внимательно дережировать.
