Он все время тщательно протирал стекла очков, а я ждал, когда он пронзительно заревет «и-а-а! и-а-а!» с техасским акцентом. А у второго вообще никакого лица не было: так, набросок, торопливый подмалевок личности. – Вы бы не могли сказать, что думают н России об Америке? – спросил старший ишак. Я нахмурился, задумался глубоко, вопрос-то непростой, ответственный, хлобыстнул еще стаканяру закордонной выпивки, медленно изрек:
– Проблема имеет предысторию… Дело в том, что однажды Америка России подарила пароход… Оба тесно посунулись ко мне, младший – с недостоверной головой, будто восстановленной антропологами по ископаемым остаткам черепа – выхватил из кармана блокнотик, вечное перо:
– Сорри… Очен интересно… Разрешите, я буду писать? – Обязательно… Потом перечитаете, и все станет ясно… Итак – пароход.
Но у этого парохода были огромные колеса, да-да, совершенно огромные колеса… И при всем том – что возмутительно! – ужасно тихий ход…
Значит, суммируем: ог-ромные колеса и ужасно тихий ход.
– Вы говорите о поставках по ленд-лизу? – уточнил очкастый ишак.
– В какой-то мере, хотя эта история началась задолго до войны, в которой мы вынесли основные тяготы борьбы с фашизмом. Сейчас уже многие американцы, оболваненные пропагандой, забыли об этом пароходе, а у нас помнят, у нас никто не забыт, ничто не забыто. Церемонии дарения был даже посвящен фильм, кажется, он назывался «Волга-Волга»… Актиния, открыв рот, оцепенело слушал мои откровения, его острый профиль обделавшегося Мефистофеля от растерянности сразу округлился и поглупел.
Он ничего не понимал, да и неудивительно: он же не видел Истопника из третьей эксплуатационной котельной Ада, он не породнялся с Магнустом, и это не он выблевал сейчас в сортире серозную фасолину со стальными створками по имени Тумор. А молодой, тот, что без лица, мне радостно подъелдыкнул:
– Да-да, знаю, Волга – это как у нас Миссисипи… – Правильно, Волга, как Миссисипи, а Волга-Волга – это как Миссисипи и Миссури. – Господин профессор Хваткин шутит, – неуверенно хихикнул Актиния, но я грозно зыркнул на него:
– Какие шутки?! Все могло бы пойти по-другому, если бы не безответственный поступок одного руководящего американца… – Какой именно поступок? Как имя американца? – подступили дружно наймиты бульварной прессы.
– Имя его я пока, по вполне понятным соображениям, назвать не могу. Но поступок он совершил ужасный. Этот американец, этот американец засунул в жопу палец… – Иа-а! Иа-а! – заревел газетный мул.
