Во всяком случае, я на это надеюсь. Должна же быть какая-то целесообразность в этом чумном бардаке под названием «жизнь». А жизнь после меня, без меня – какой это может быть сообразно цели? Не для Магнуста же сооружалось мироздание! И не для Марины! Сидит подруга, спутница жизни, в кресле подле моей кровати, глазками нежными, кровеналитыми, ненавидящими на меня лупает. А башка – поперек морды – шарфом шерстяным замотана. Может быть, надеется, что я ее не узнаю? Господи, как болит голова! А вдруг это Марина на меня порчу наводит? Пока сплю, колдует надо мной, мозги туманит, фасольку в груди ворожбой взращивает? А-а? Ты как, любимка моя лазоревая, по части шаманства и камлания? Всмотрелся в глазки кроличье-розовые и – плюнул!
Слабо тебе, неразлучная с моим имуществом, возлюбленная моя вдова.
Кишка тонка, в мозгах темна, бездуховное мое похотливое растение… Чтобы колдовать – силу нужно иметь тайную. Энергию инобытия. Римма – имела: умела.
Могла. Не хотела, а волховала и чародействовала, колдовала и морочила, блазн и ману на меня наводила.
Иначе и не объяснишь ту власть, что надо мной взяла… – Чего смотришь? – спросил Марину, и голос у меня был тихий, хриплый, смирный – не было сил ругаться. – Смотрю и думаю, как такие гады на земле рождаются? – сообщила моя медовая, лучезарная. – Почитай «Гинекологию»
Штеккеля, – буркнул я вполне доброжелательно. – Текст все равно не поймешь, но рисунки понятные… – Сволочь грязная! Гадина проклятая! Супник позорный!
– и поехала, поехала.
Зла не хватает. Ох, как головушку ломит! Марина вздохнула – набрала воздуха для следующей серии воплей, и я успел спросить:
– Зачем морду лица замотала? Будто на бегу споткнулась, остановилась на миг и сказала, не забыв страдальчески сморщиться:"
"– Воспаление жевательного сустава у меня… – и снова заголосила, гадостями заплевалась. – Жаль, что в языке у тебя нет жевательного сустава, – сочувственно заметил я.
Я могу примириться с тем, что эта рвотная бабенка – моя исторически сложившаяся жена. Но – вдова? Да никогда! Лишу я тебя этого злорадного удовольствия, не дам я тебе этой роскошно-прибыльной печали. Наливная моя вдовушка, сладостная моя возлюбленная, мой дорогостоящий механизм для снятия гормональных нагрузок! Твой заботливый супруг, уплывающий за окоем бытия, кажется, предал высокие идеалы материализма и тонет в грязном болоте идеализма.
