Эволюционер из трущоб. Том 2 (СИ)

Я лишь покачал головой и буркнул себе под нос «детский сад».

— Гарик! Пасуй! — послышался звонкий детский голос.

— Держи! — ответил ему писклявый.

— Удар! Го-о-ол! — заголосил парень и показался в проёме калитки.

Длинный чуб свисал до самых глаз, уши торчат, улыбка до ушей, вскинул руки вверх и умчался дальше.

— Да дурак! Куда ты так пинаешь?! А если под машину попадёт? — выпалил пискля.

— Не ссы! Нормально всё будет!

Мама заметила, что я заинтересовался великими футболистами и, подойдя ближе, положила мне руку на плечо.

— Мишуль, иди поиграй с ребятами. Нечего дома сидеть. Побудь хотя бы сегодня обычным ребёнком.

— Обычным? — нахмурился я и, показательно зевнув, направился к калитке, добавив. — Если ты настаиваешь, то кто я такой, чтобы отказываться?

Я выбежал из двора, зыркнул по сторонам и увидел, как вдаль уносится компания из пяти человек. Ну как — уносится? Четверо бежали, весело смеясь и пиная мяч, а позади плёлся толстый пупок и едва дышал. Я рванул вслед за четвёркой, которая скрылась за углом.

Догнал я их, когда парни спускались в овраг, на дне которого разместилось футбольное поле. Длиной метров тридцать, по обе стороны поля в землю вкопаны брёвна, выполняющие роль штанги, а ещё вся трава в центре была вытоптана. Ребята остановились у ворот и стали пинать друг другу мяч.

— Ну, где там Беляш? — спросил лопоухий.

— Сейчас прикатится, — ухмыльнулся длинный и худощавый мальчишка. Со стороны он был похож на жука палочника.

Парням было лет по шесть, может, семь. Но хулиганистая натура была заметна сразу.

— Кхе! Кхе! Кхе! — закашлялся лопоухий, выплёвывая густые клубы дыма.

— Зачем ты куришь эту дрянь? — спросил палочник.

— Ничего ты не понимаешь. Маленький ещё, — отмахнулся лопоухий и сделал вторую затяжку, которая зашла ещё хуже первой.

В это время я спустился с пригорка и подбежал к банде.

— Можно с вами поиглать в мяч? — спросил я, уставившись на лопоухого; судя по всему, он у них был главным.

— А тебе сколько лет? — нахмурился лопоухий, так как с виду действительно было не понятно, три мне года или четыре, ведь рос я, как на дрожжах. Да и доминанта мезоморф делала своё дело: на тщедушном теле мышцы начинали постепенно нарастать.

— Пять, — соврал я, чувствуя, что двухлетку тут же развернут и отправят домой.