Видимо, моё подсознание жаждет её близости.
– Прости меня, – говорю ей.
Она никогда не отвечает, лишь проводит пальчиками по лицу и волосам, как делала раньше."
"– Поцелуй меня, я очень скучаю, – прошу.
А она улыбается и отрицательно качает головой, гладит мои щёки. Я снова начал бриться ради этих прикосновений, хотя и не чувствую их. Каждый раз, закрывая глаза, надеюсь, что она снова придёт, вместе с тем понимаю, что её больше нет.
– Как ты спал, сынок? – спрашивает мать, поглаживая по руке. Мы сидим на диванчике, расположенном около лестницы первого этажа.
Знаю, что отец разговаривает с врачами в другом крыле больницы. Когда он появляется, я, неспособный вынести разочарования в усталых глазах, сразу ретируюсь в палату, поэтому он предпочитает в последнее время ждать мать снаружи.
– Хорошо, – говорю ей, не поднимая глаз.
Хочется курить и пить одновременно. Взгляд падает на чёрную объёмную сумку на её коленях, и мама, чувствуя мою потребность, достаёт оттуда бутылку с водой, протягивает мне.
Надеясь, что это яд, жадно отпиваю.
– Олежка, ты обещал, что подготовишься к сегодняшней встрече. Помнишь, мы хотели поговорить об Але?
«Скажи, что это ты её убил».
– Я её убил, – послушно повторяю.
– Нет, Олег, ты не делал этого.
«Она врёт».
– Ты врёшь.
– Я не лгу, сынок.
– Тогда где она?
– Она придёт, как только ты будешь готов её увидеть. Как только тебе станет легче.
«Скажи, что ты ненавидишь её за то, что она тебе лжёт». И мне хочется произнести именно эти слова, но я поступаю иначе.
– У нас же был план, – говорю, поздно понимая, что вслух. Виновато хмурюсь.
– Какой план?
– Я хочу домой, мам, – внезапно обнимаю её, чтобы отвести подозрения. – Мне кажется, я готов вернуться домой.
– Я не позволю тебе пока жить в одиночестве.
– Знаю, я буду жить у вас с папой, если вы не против. Будете делать мне уколы.
– Больше никаких пропущенных таблеток.
– Договорились.
– Хорошо, я поговорю с отцом.
– Спасибо, – произношу уже шёпотом, улыбаясь.
Прошло достаточно времени, чтобы я успел осознать и прочувствовать последствия своего поступка.
Я давно уже не кричу, не рву на себе волосы и не пытаюсь пробить головой стены. Как бы глубока ни была печаль, как бы я ни страдал, прокручивая в голове снова и снова детали случившегося, вспоминая бледное Алино лицо, – всё это никогда не вернёт мне её, а лишь провоцирует новую боль и тоску, которые я любовно взращиваю как единственный мостик к самому дорогому для меня человеку.
