Она в той же одежде, что и вчера, хотя я знаю, что Аля терпеть такого не может. Заметив меня, она опускает глаза, я тоже отворачиваюсь. Больше в течение дня мы не общаемся.
Ужинаем дома молча. Я не спрашиваю, потому что не хочу знать подробности, она не рассказывает, щадя мои чувства. Написав свои изложения, я беру подушку и иду спать на диван. Свет в спальне горит ещё некоторое время, потом она его гасит. И приходит ко мне.
Пару минут сидит рядом, наблюдая за тем, как я имитирую глубокий сон с помощью медленного размеренного дыхания, расслабленного лица и прикрытых век, потом говорит:
– У меня с ним ничего не было.
Мы попали в небольшую аварию и полночи сидели в ГИБДД. Я не стала тебе писать, чтобы ты не переживал.
Хорошо, что я шизофреник, иначе бы испытал к себе отвращение, так как, услышав, что она попала в аварию, а не занималась сексом, чувствую облегчение. Правда, только на мгновение, потом резко сажусь. В коридоре горит свет, поэтому я чётко вижу её лицо, даже выражение глаз.
– Ты ударилась? Ездила в больницу? – выпаливаю, хватая её за скулы и вглядываясь в глаза.
– Да-да, ездила. Всё в порядке, нас просто «догнали» и слегка подтолкнули.
– Голова не болит? Не кружится, не тошнит? Точно? – Мне хочется прощупать всё её тело, чтобы убедиться, что с ней действительно всё в порядке.
– Тебе стоило спросить, где я была, раз это так сильно тебя волнует, – говорит она, убирая за спину рассыпанные по плечам пышные волосы.
– Мы же договорились, что никаких требований и обид.
– Но ты обиделся.
– Это лично моё дело, не забивай голову.
– Мне приятно, что ты обиделся. – Она проводит рукой по моей щеке, очень нежно улыбаясь, смотрит будто с благодарностью.
Кажется, я опять забываю моргать.
– Олег, мне иногда кажется, что ты большой ребенок. В эти моменты становится не по себе, понимаешь? Ты мне нравишься, но…
– Аля, я не ребёнок, – терпеливо объясняю. – Просто из-за нейролептиков моя реакция несколько заторможена. Я трачу на обдумывание мысли в несколько раз больше времени, чем нужно здоровому человеку.
Иногда я понимаю, о чём был разговор только спустя несколько часов.
– Я знаю. Твоя прямота, твои рассуждения и непосредственность – всё это обезоруживает, понимаешь?
– Твой друг сказал, что быть с душевнобольным – то же самое, что с ребёнком? – спрашиваю я прямо, продолжая читать в её глазах ответы на свои вопросы раньше, чем она успевает что-то сказать.
– И он, и Катя, и Нина, и Света.
